Александр Дмитриевич замер, перестал двигаться, но мокрая головка так и осталась у меня во рту.

— Облизывай, — приказал напряженно. — Глаза не закрывай.

Сам резко выдернул ремень из штанов, быстро обернул мои запястья кожаной петлей и рванул вверх. Прижал кулак со свободным концом к стойке, оставив мои руки неудобно задранными. И сразу после этого вновь начал движения, теперь более плавные.

Я не могу объяснить, почему возбуждалась. То ли от коротких приказов, то ли сама неудобная поза, делающая меня уязвимой, выстраивала в голове немыслимую развратную картинку. Но это происходило, да так ощутимо, что если бы мои руки оставались свободны, я бы, наверное, прижала одну ладонь внизу, между ног.

Не чтобы возбуждать себя, конечно, но желание это ощутилось очень отчетливо.

Теперь он двигался медленнее, однако в голосе звучало все больше напряжения:

— Ну же, Карина, прижми язык сильнее. Я ведь не делаю тебе больно, чего ты боишься?

И только после вопроса я поняла, чего именно. Мне не хотелось, чтобы он кончил мне в рот. Я даже предположить не могла, как на это отреагирую, и уж точно не хотела проверять. Потому неосознанно отстранялась, хотя он и без моей помощи скользил по языку.

И еще через пару секунд он вдруг остановился, член выскользнул изо рта, а лицо мужчины оказалось перед моим. Он был возбужден, немного напряженно дышал, но как будто… зол? Раздражен моим неумением? А чего он ожидал, природного профессионализма? Да я вообще о подобном даже не фантазировала, но притом не сбежала и не кричала в панике. Мог бы оценить, а не испепелять меня черным взглядом.

Александр Дмитриевич хотел что-то сказать — я заметила эту заминку — но осекся, обхватил руками мое лицо и поцеловал.

Сразу сильно, глубоко проникая языком в рот. Я даже не успела подумать, почему он вдруг это сделал, поскольку недавнее возбуждение вновь взметнулось вверх уже с новой силой. В его объятиях отвлечься оказалось намного проще. Но как только я начала постанывать, он рванул меня вверх и развернул от себя.

— Упрись руками, — толкнул меня на стойку. Этому человеку надо потренировать навык нежности, он от возбуждения превращается в какого-то зверя.

Мои джинсы он стянул только до колен. Неудобно, мои ноги оказались будто связанными.

Но он пристроился и вошел одним толчком на всю длину. Я выгнулась от тесного давления, заскулила стонами. Почувствовала, как он задирает мою футболку, обнажает грудь, сразу сжимает до боли, мнет. И притом буквально вдалбливается в меня. От переизбытка ощущений на грани удовольствия и боли мне хотелось кричать, потому и стоны раздавались все громче. Я готова была умолять, чтобы он еще немного ускорился — мне хватит нескольких таких толчков.

Он будто прочитал мои мысли — и сделал наоборот: неожиданно сбавил темп.