Но Джилл понимала, что убийство всегда остается убийством, хотя в Тоби не было уже ничего живого, кроме этих проклятых глаз, неотступно следивших за ней.

Она перестала выходить из дома и все больше времени проводила у себя в спальне, взаперти. Приступы мигрени возвратились, и она ни в чем не могла найти исцеления.

Газеты и журналы печатали душераздирающие статьи о парализованном комике и его преданной жене, которая однажды уже вернула Тоби здоровье. Все периодические издания гадали только об одном: сможет ли Джилл повторить свой подвиг. Но она знала: чудес не бывает, Тоби никогда не сможет стать прежним.

Доктор Каплан уверен, что больной способен прожить еще двадцать лет. А Дэвид? Нужно, необходимо найти способ бежать из этой тюрьмы.

Это началось в одно мрачное, унылое воскресенье. Все утро и весь день лил дождь, барабанил по крышам и окнам, доводя Джилл до безумия. Она как раз читала у себя в комнате, пытаясь не прислушиваться к бешеной дроби капель, но тут вошла ночная сиделка, Ингрид Джонсон, сухая, негнущаяся, в накрахмаленном халате.

– Горелка наверху не работает! – объявила она.

 – Я должна спуститься в кухню, приготовить обед мистеру Темплу. Не могли бы вы посидеть с ним несколько минут?

Джилл услышала неодобрительные нотки в голосе сиделки. Та явно считала неестественным и странным, что жена отказывается подходить к постели парализованного мужа.

– Хорошо, – согласилась Джилл и, отложив книгу, прошла по коридору в спальню Тоби. В ноздри ударила знакомая вонь, и в то же мгновение на нее нахлынули воспоминания об ужасных долгих месяцах, когда она боролась, чтобы спасти мужа.

Тоби полулежал на большой подушке. При виде Джилл глаза его внезапно зажглись, ожили, заговорили:

«Где ты была? Почему так долго не приходила? Ты нужна мне. Помоги!»

Словно у этих глаз был голос! Джилл оглядела омерзительное искалеченное тело, улыбающуюся маску смерти и почувствовала, как к горлу подступила тошнота.

«Будь ты проклят! Ты никогда, никогда не встанешь! Ты умрешь! Я хочу, чтобы ты сдох!» – мысленно прокричала она.

И под взглядом Джилл выражение глаз Тоби изменилось. В них отразилось потрясенное неверие и медленно, постепенно начали проступать такая неприкрытая злоба и такая ненависть, что Джилл невольно отступила, поняв, что произошло.

Сама того не замечая, она высказала свои мысли вслух.

Повернувшись, она в панике бежала из комнаты.

К утру следующего дня дождь прекратился. Из подвала принесли старое инвалидное кресло Тоби. Дневная сиделка, Фрэнсис Гордон, вывезла его в сад посидеть на солнышке. Джилл прислушивалась к скрипу колес, удаляющемуся по направлению к лифту.