– В Хьюстоне есть хорошие доктора. Лучшие в мире. Я мог бы привезти их.

Джилл почувствовала, как сжалось горло. О, как она хотела попросить Дэвида приехать, увезти ее из этого зачумленного дома! Но она не могла. Она была прикована к Тоби и знала, что никогда не сможет покинуть мужа.

Доктор Каплан закончил осмотр. Джилл ждала его в библиотеке. Увидев врача, она встала. Эли Каплан, неуклюже пытаясь пошутить, пробормотал:

– Ну что ж, Джилл, у меня для вас и хорошие новости, и плохие.

– Давайте сначала плохие.

– Боюсь, нервная система Тоби претерпела необратимые изменения.

К сожалению, в этот раз улучшение наступить не может. Он никогда не будет двигаться и говорить.

Джилл долго смотрела на него, потом прошептала:

– Ну а хорошие новости?

Доктор Каплан улыбнулся:

– Сердце у Тоби на удивление здоровое. При соответствующем уходе он проживет еще двадцать лет.

Джилл, не веря своим ушам, уставилась на доктора. Двадцать лет! И это хорошие новости?! Она представила весь ужас двадцатилетнего сосуществования с этим ужасным чудищем, там, наверху, годы мучений в тисках, кошмаре, из которого не было выхода.

Развестись с Тоби невозможно. Пока он жив, она должна оставаться с ним. Никто не поймет ее предательства. Джилл – национальная героиня, спасшая жизнь Тоби. Все посчитают себя обманутыми, если она вздумает покинуть мужа. Все. Даже Дэвид Кеньон.

Дэвид звонил каждый день, восхищался ее верностью, бескорыстием, но оба сознавали, какое глубокое безмолвное чувство соединяет их.

И единственная мысль оставалась невысказанной:

Три сиделки круглые сутки посменно ухаживали за Тоби, все умелые, аккуратные, точные и бездушные, как роботы.

Джилл была благодарна им, потому что физически не выносила присутствия Тоби. Она постоянно находила предлоги, чтобы не заходить в его комнату. Вид этой омерзительной ухмыляющейся маски внушал Джилл отвращение. Когда она все же заставляла себя подойти к мужу, даже сиделки замечали в нем немедленную перемену. Тоби лежал неподвижно, бессильный, заключенный в клетку парализованного тела. Но в тот момент, когда Джилл появлялась в комнате, его ярко-голубые глаза загорались оживлением. Она могла читать мысли Тоби так же отчетливо, как если бы он говорил вслух:

– Не позволяй мне умереть.

Помоги мне! Помоги!!!

Джилл стояла, глядя на искалеченного мужа, и думала:

«Не могу я ничем помочь. Ты и сам не пожелаешь жить таким. Захочешь умереть».

Настойчивая мысль начала расти в мозгу Джилл. Газеты были полны историй о неизлечимых больных, мучениках, чьи жены из жалости освобождали их от страданий. Даже некоторые доктора порой признавались, что помогали умереть подобным пациентам. Это называлось эвтаназией – убийством из милосердия.