Анжелика только сейчас заметила, как разнятся их наряды.

– Почему вы здесь, среди просителей? Вам все еще нужны средства?

– Увы, более, чем когда-либо! После смерти королевы-матери мне урезали пенсию, и я надеюсь добиться ее восстановления. Господин д’Альбре обещал помочь.

– Желаю успеха. Я правда очень сожалею…

Мадам Скаррон ласково улыбнулась и погладила Анжелику по щеке:

– Не надо огорчаться. Это ни к чему. Вы выглядите такой счастливой! Впрочем, вы вполне заслужили свое счастье, дорогая. Я рада видеть вас такой красавицей. Король весьма чувствителен к красоте. Не сомневаюсь, что вы его очаруете.

«А вот я как раз сомневаюсь», – подумала Анжелика, и сердце у нее забилось. Сверкающая красота Версаля придавала ей сил идти до конца. Конечно, она сумасшедшая. Ну и пусть! Ей вовсе не хотелось уподобиться бегуну, который у самого финиша сошел с дистанции.

Ободренная доброй улыбкой мадам Скаррон, Анжелика устремилась в галерею с такой скоростью, что Флипо, пыхтя, еле за ней поспевал. Пройдя примерно половину пути, она увидела, что с противоположного конца галереи к ней приближается группа людей. Даже с такого расстояния нетрудно было разглядеть, что в центре группы горделиво вышагивает король.

Красные каблуки и пышный парик делали его выше ростом, но Людовик XIV и без того выделялся среди всех своей восхитительной походкой. И никто лучше его не умел управляться с тростью. Раньше трость была прерогативой стариков и инвалидов, но теперь стала модным атрибутом. И король использовал трость как инструмент в искусстве себя подать: с ней он выглядел как нельзя более уверенным, величавым и обольстительным.

Он приближался, опираясь на роскошную трость эбенового дерева с золотым набалдашником, на ходу обмениваясь репликами с двумя принцессами, которые шли по бокам, – Генриеттой Английской и юной герцогиней Энгиенской. Официальная фаворитка, Луиза де Лавальер, сегодня не принимала участия в прогулке. Его величество это ничуть не расстраивало: бедняжка все больше и больше становилась просто предметом декора. В интимной обстановке король еще испытывал к ней былую нежность, но в такие ясные, светлые утра, когда Версаль сиял всей своей красой, худоба и бледность мадемуазель де Лавальер особенно бросались в глаза. Она обитала в уединении, и его величество иногда заглядывал справиться о ее здоровье…

А утро действительно выдалось на редкость ясным, и Версаль блистал великолепием. Уж не сама ли Весна шла навстречу государю в облике юной незнакомки?.. Солнце окружало ее сияющим ореолом, а ожерелье струилось до самой талии каплями жемчужной росы…

Анжелика сразу сообразила, что, повернув обратно, она станет мишенью для насмешек.