Анжелика смотрелась великолепно!

Она натянула перчатки от Вандома, раскрыла веер ручной росписи и, высунувшись в окно кареты, крикнула:

От волнения и радости она так разнервничалась, что взяла с собой Жавотту, чтобы отвлечься и поболтать в дороге.

– Мы едем в Версаль, Жавотта! – без конца повторяла она.

Та чинно сидела напротив, в муслиновом чепчике и вышитом переднике.

– О мадам, я уже там была. Ездила на галере в Сен-Клу, в воскресенье… смотреть, как ужинает король.

– Это разные вещи, Жавотта. Тебе не понять.

Путь казался бесконечным. Дорога была скверная, изрезанная колеями от двух тысяч повозок, ежедневно снующих взад и вперед и подвозящих камни, щебень и штукатурку для строительства замка, а для сада – свинцовые трубы для фонтанов и статуи.

Кучеры и возницы отчаянно переругивались.

– Мадам, нам не надо бы ехать этой дорогой. Лучше через Сен-Клу.

– Нет, так будет дальше.

Анжелика поминутно отодвигала занавеску и высовывалась из окошка, рискуя испортить шедевр Бине или получить в лицо порцию жидкой грязи.

– Да черт побери, кучер! Поторапливайся! Твои клячи ползут как улитки!

Но тут на горизонте выросла высокая розовая скала, которая так сверкала, словно вобрала в себя весь солнечный свет весеннего дня.

– Кучер, что это такое?

– Это Версаль, мадам.

Конец подъездной дороги уходил в тень аллеи из только что высаженных деревьев. У первой решетки карета Анжелики вынуждена была остановиться, чтобы пропустить экипаж, который во весь опор несся со стороны Сен-Клу. Красную карету, запряженную шестеркой гнедых, сопровождал эскорт всадников. Наверняка это был экипаж Месье, брата короля. За ним следовала карета Мадам, его супруги, запряженная шестеркой белых коней.

Анжелика велела ехать вслед за ними. Она не верила ни в дурные стечения обстоятельств, ни в порчу. Просто шла напролом, наслаждаясь только что полученным патентом маркизы. В ней росла уверенность, что час ее триумфа близок, и эта уверенность пересиливала все страхи. Она дорого за нее заплатила!

Дождавшись, пока не рассосется водоворот, образовавшийся при проезде венценосных особ, она вышла из кареты и направилась к ступеням, ведущим в Мраморный двор.

Флипо, в светло-желтой с голубым ливрее дома дю Плесси, нес шлейф ее манто.

– Не вытирай нос рукавом, – сказала ему Анжелика. – Не забывай, что ты в Версале.

– Да, ма’ам, – ответил бывший карманник из Двора Чудес, разинув рот от изумления и с восторгом озираясь кругом.

Версаль еще не обрел того ошеломляющего величия, которое ему придали два белых крыла, выстроенные Мансаром в конце царствования Людовика XIV. Он возвышался на холме, как дворец из сказки, – розовый с красным, с ажурными железными балконами и высокими белыми трубами.