Нет, мне только показалось, что он успокоился, на деле придержал гнев до более уместного момента. Такого, как этот.

– Ничего важного для нас, Ард, – сказала, не отводя взгляда.

– Для меня… – врать я не хотела. Тихо вздохнула. – Да, для меня это письмо было важным. Но не в том смысле, какой ты в это вкладываешь. Оно… Оно помогло мне простить, Ард.

– Ты простила Афанасьева? – он только что не поморщился. Уголок губ дрогнул.

Я тихонько покачала головой. Сделала ещё шаг к нему и провела пальцами вдоль ворота рубашки.

– Не Афанасьева, Рихард. Я простила себя.

Мне не хотелось объяснять, не хотелось вообще говорить об этом. Но Рихард ждал. Его ум был устроен иначе, чем мой просто потому, что он мужчина. Я бы могла промолчать. Могла бы обхватить его лицо и, прошептав, что всегда любила, люблю и буду любить только его, поцеловать. Он бы прижал меня. Я бы быстро превратилась из инициатора в ведомую им. Он бы развязал пояс моего халата, а потом… потом настал бы новый день. Нужда в объяснениях отпала бы. Только этот момент остался бы крошечной тёмной точкой здесь, в настоящем. И, как знать, чем бы он обернулся в будущем. Что такое эффект бабочки и насколько он применим к каждому из нас? Глядя в лицо любимого мужчины, я понимала, что не хочу рисковать. Не хочу смазывать пыльцу с крыльев бабочки.

– Он хотел быть со мной, Рихард, – отвела взгляд.

Ему было неприятно слушать, мне не хотелось говорить. Но наша бабочка должна была пролететь через всю жизнь.

– А я… Я любила тебя. Его я использовала. Не нарочно. Так получилось. Но это не снимает с меня вины. А теперь я простила себя. Вот и всё, что тебе нужно знать.

– Этот сукин сын заслужил…

– Тс-с-с, – приложила пальцы к его губам. – Не надо. Я больше не хочу говорить о Диме. Не хочу думать о нём. Всё, Рихард. Всё, – убрала ладонь и повторила одними губами: – Всё.

Его ладонь опустилась на мою спину. Он прижал меня к себе и дёрнул пояс халата. Я приподнялась на носочках и, обхватив за шею, прижалась к его рту своим.

– Теперь можно, – шепнула я, гладя волосы на его затылке. – Теперь у нашей бабочки красивые крылья.

– Да, – губами по губам.

Рихард невнятно ругнулся. Конечно, он ничего не понял. Да я бы и сама не поняла. Но было уже не до разговоров. Настойчиво он смял мои губы, отодвинул халат и прошёлся по боку раскрытой ладонью. Я яростнее сжала его волосы. Подставила его поцелуям лицо, шею. Жаркие, влажные, они сводили меня с ума. Я захлёбывалась нежностью, сатанела от любви и желания всегда жить пламенем в его сердце, видеть своё отражение в кофейной черноте его глаз.

Со всхлипом я подставила ему шею. Сама забралась пальцами под рубашку. Его живот напрягся под моей рукой. Рихард прихватил мою нижнюю губу и, сжав волосы, задрал голову. Всмотрелся в лицо.