Плотная тёмная материя, пожелтевшая подкладка, истрепавшийся воротник. В одном кармане крошки табака, в другом – скомканный трамвайный билетик.

Прежде чем надеть дедовский костюм, я нежно погладил ткань рукой. В знак уважения к предку. А заодно и к портному.

В талии и плечах широковато, брюки коротковаты.

Коротковаты, но застегнулись надёжно.

Если сунуть одну руку в карман, то вполне.

Я редко заглядываю в чулан, а когда заглядываю, всегда задираю голову.

Наверху, на стыке кровельных балок, находится ласточкино гнездо.

Когда дом только строили, птицы устроили гнездо, которое потом оказалось запертым в чулане.

Гнездо так и осталось внутри дома, в углу, на стыке балок, став чем-то вроде замкового камня, узла, на котором весь дом держится.

Я подошёл к окну и прислонился горячим лбом к ледяному стеклу.

Захотелось успокоиться, захотелось стереотипа. Например, остудить горячий лоб о ледяное стекло.

Признаться, я часто так делаю, но никогда не могу придаться этому удовольствию до конца.

На то есть две причины: на стекле всегда остаётся жирный след. Едва заметно, но всё же. Испытываю неловкость неизвестно перед кем.

Даже если рядом ни души, всё равно неловко.

И ещё боюсь, стекло выпадет.

Под давлением моего раскалённого жирного лба стекло возьмёт да и вывалится, а я следом.

Я осторожно приложил лоб к стеклу.

За окном пруд, похожий на зеркало, дорога и далёкая колокольня.

Я опёрся лбом о стекло.

Осторожно перенёс вес всей головы на стекло.

Отставил ноги так, что всё тело давит на стекло.

Я смотрю исподлобья на пруд, дорогу и колокольню и давлю на них лбом.

Я упёрся руками в стену и давлю на пруд, дорогу и колокольню с колокольчиками.

На сельхозугодья, на дачные кооперативы и прочее кадастровое межевание.

Я так напыжился, что планета даже немного провернулась вокруг своей оси.

Возвращение к гостям в подобных ситуациях напоминает детство.

Как если бы расплакался и убежал, а потом успокоился и вернулся.

Ещё с лестницы я увидел сиротку.

Развалилась на диване, на шее боа, то самое, и кончиком поигрывает непринуждённо.

– Нехорошо рыться в чужих вещах, – сказал я.

– Кто бы говорил, – ответила сиротка. – Сам тайно явился в мою покинутую детскую обитель, подобрал свой же давний, отвергнутый мною подарок, сберёг, а я нашла и теперь не могу поиграть? И вообще, голышом перед несовершеннолетними бегать можно, а боа потрогать не можно? Какие у вас тут порядки интересные!

Услышав всё это от маленькой девочки, я посмотрел на остальных, но никакого удивления на лицах не заметил. Напротив, Кисонька, плотник, дочь, Цыпочка и богиня выражали всеобщее согласие: нехорошо бегать голышом, а потом попрекать самых маленьких за какое-то там боа.