– Ты в бога веруешь? – спросил я собаку, но она вдруг вскочила и зарычала.

Собака рычит на лес.

По опушке вдоль забора пробирается тёмная фигура.

Тёмная фигура с палкой.

Такими палками грибники ворошат листья, а этот ведёт ею по прутьям решётки.

Прутья издают мелодичный перезвон.

В древности сказители подыгрывали себе на гуслях, теперь историями можно делиться под перезвон заборной решётки.

– Сосед, ты? – окликнул я.

Я так пристально вглядывался в темноту, что не заметил, как рассвело.

Так внимательно высматривал вдали, что не увидел прямо перед собой.

Вышедшая из леса фигура топчется совсем неподалёку.

Фигура фотографирует меня телефоном.

На всякий случай я принял благородный вид.

Говорят, у меня выразительный профиль.

Слева в три четверти выгоднее, чем справа.

Совсем другой человек.

Опять дверь в сарай не закрыли.

Птица спорхнула внутрь.

Снова придётся вызволять.

Фигура прямо передо мной.

Буду стоять спокойно.

Мужчина должен уметь стоять спокойно.

Должен уметь стоять спокойно рядом со своим домом.

С домом и его обитателями.

С лужайкой, с деревом, с чугунной батареей под деревом, с подземельем под батареей, с подземной птицей в подземелье.

С маленьким соседом и с маленьким жёлтым экскаватором.

С сироткой и старухами.

С дочерью и Цыпочкой.

С Нурсултаном и Койко-Место.

С плотником, печником и Кисонькой.

С лесом, улитками, кадастровым межеванием, природоохранными зонами, победой над фашизмом, подмосковными вечерами, заборами, скважинами, колокольней и колокольчиками.

C мертвецами, которые вечно тут повсюду бродят.

С этими и другими несочтёнными душами.

В телефоне, в воздухе, на земле и в земле.

С прошлым и c будущим.

Со всеми вами во все дни и во все времена.