Мы продолжали смотреть на неё с таким восторгом, что ей стало неловко. Уполномоченная стала думать, что бы такое сказать.

– Вы слышали, что часть Ленинского проспекта проложена по Старой Калужской дороге?

– Впервые слышим! – восхищённо откликнулись мы.

– Да. По ней, прямо мимо моего дома, Наполеон отступал из Москвы. – Можно я дам вам совет? – неожиданно спросила меня уполномоченная.

– Извольте, – с поклоном вернул я ей старомодное словечко.

– Пишите как эта папочка устроена. – Она похлопала по собранному на нас компромату.

– В каком смысле? – растерялся я.

– Пишите так, как если бы вы тайно следили за своими персонажами, включая себя самого. Выискивайте самые неудобные, неловкие, болезненные точки и бейте. – Она щипнула струну, и гитарка протяжно зазвенела. – Только, чур, никаких исключений. – Уполномоченная погрозила мне пальцем. – Подглядывайте за собой через камеру ноутбука, прочитывайте свою интимную переписку, подсматривайте за собой в неловкие моменты. О парадной стороне тоже не стоит забывать, но ответов там не найдёшь, все ответы на задворках. Зачем вам всем эта сиротка? Почему вы не заведёте своих детей?

На Красной площади, после того как рой удалился, а дождь ещё не ливанул, я увидел свежий росток между булыжниками мостовой.

Я склонился к нему – среди жёлтых стружек, оставшихся после сборки шатра, пробивался сорнячок.

Ярко-зелёный, как в итальянском салате.

Приглядевшись, я увидел, что повсюду между камнями торчат такие же.

Ярко-зелёные сорнячки среди серых камней.

– Простите, – буркнул я, торопливо прикрываясь.

В голове сразу возникло много мыслей.

То ни одной, а то столько, что не знаешь, какую выбрать.

Может, сказать, что я из будущего?

Если внимательно прочитать предыдущие страницы, понимаешь – это чистая правда. Я перенёсся на машине времени, а в машину времени одетых не пускают. Только голышом, это всем известно со времён «Терминатора».

Сохраняя достоинство и демонстрируя природную грацию, я кинулся к спальне.

Успел подумать: «Как я со спины?»

Задница крепкая или дряблая?

Как я Цыпочке? Хотя какая теперь разница…

И вообще, что случилось?

Закрываясь одной рукой, другой я дёрнул дверь.

А за дверью сиротка.

Стоит перед раскрытым шкафом, жуёт мою пионерскую нашивку.

– Ой, что это?! – прочавкала она, обернувшись ко мне.

Я захлопнул эту дверь и подскочил к другой.

За другой тоже сиротка, сидит на толчке.

Увидев меня, громко пукнула.

– Ой, что это?! – воскликнула она гнусаво, зажав нос.

Ужас какой-то, чужой в собственном доме! С этой Кисонькиной перепланировкой не знаешь, за какой дверью на что напорешься. Как можно более непринуждённо я стал подниматься на чердак.

Ступенька, вторая… к чёрту самообладание: три прыжка – и я наверху.