– Они не подразумевают проникновение в дома частных лиц и кражу экспонатов из музеев.

– Все лето я провел в Девоншире. Ни в чьи дома и музеи я не входил.

Он скрестил руки на груди и резко поднял голову, как бы предлагая им опровергнуть сказанное им.

– Вы использовали удержание миссис Уэверли в вашем доме, чтобы принудить ее дочь к совершению известных вам деяний, – сказал Габриэль.

Аманда видела, что каждая новая фраза раздражает Ярнелла все больше и больше.

– Это делал не я, а миссис Уэверли.

– Если не вы были инициатором шантажа, почему же не передали преступницу властям? Зачем держали ее в своем доме, в запертой комнате?

– Ну это же была ее идея, – ответил Ярнелл. – Она сулила вернуть мои похищенные вещи в обмен на свободу. Мы заключили вполне справедливую сделку. Я, естественно, не собирался отпускать мошенницу до тех пор, пока она не выполнит свою часть договора. Что касается ее дочери, которую вы склонны почитать за некоего невинного ангела, запутавшегося в чужой преступной паутине, то, насколько я понимаю, она прикарманивала все, что плохо лежит, по всему Лондону на протяжении того времени, которое провела в столице. Полагаю, преступление спланировали и осуществили они вдвоем, мать и дочь.

Габриэль сделал шаг по направлению к Ярнеллу. И только твердая рука Страттона удержала его от дальнейших необдуманных поступков.

Аманда чувствовала себя крайне неловко, но что она могла сделать, кроме как голословно все отрицать? По крайней мере два человека в этой комнате могли оценить ее воровские умения. Ярнелл был смелее и хитрее, чем она предполагала. Он построил теорию, которая скорее всего прозвучит убедительно для судей и для присяжных. По его словам, он выступал во всей этой драме лишь в маленькой эпизодической роли, в основном сидя за кулисами.

На протяжении всего допроса миссис Уэверли была страшно напряжена и что-то бормотала, но вдруг не выдержала и воскликнула:

– Какую же невинную овечку ты из себя строишь, подонок! – Она вскочила и устремила на своего пленителя взгляд полный гнева. – Ведь ты не договорил самого главного. Поведай же господам, как два дня назад предложил мне продолжить это дело, чтобы моя дочь воровала для тебя и другие ценности, на которые ты не имел никакого права. Нужно оплатить твои хлопоты и переживания, как ты тогда заявил. И это продолжалось бы до бесконечности, я уверена.

– Это правда? – спросил Габриэль.

Ярнелл, казалось, был преисполнен священного гнева.

– Неужели вы думаете, что он признается? Он уже мечтал о нитке дорогого жемчуга и примеривался, как будет ее разъединять и продавать по частям.

– Мне ничего не известно о каком-то там жемчуге, – прорычал Ярнелл.