Я никогда не смогу находиться рядом с Антоном спокойно, когда вернусь. Так, как раньше. Потому что буду видеть Хилберта: в каждом прикосновении искать его – и не находить, конечно. Но ведь мне нужно вернуться? Ведь так правильно? Конечно, правильно, ведь всем должно быть своё место. И Паулине должна вернуться, чтобы получить по заслугам!

Я не поторопилась поворачиваться к Хилберту, когда мы вновь замерли, ещё оставаясь единым целым, успокаивая дыхание и решая, что делать дальше. Как отлепиться друг от друга. Как сделать следующий шаг – к тому, что приближалось неизбежно.

Я уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как на глазах закипают слёзы. От постоянной несправедливости, которая преследовала меня с того мига, как я оказалась здесь. Сейчас она казалась особенно огромной – такой, что разрывала меня на части.

– Что с тобой? – Хилберт обхватил меня за плечо и развернул к себе.

Я быстро вытерла глаза и посмотрела на него, улыбаясь.

– Всё хорошо. Всё очень хорошо.

– Ты плачешь, – констатировал он, криво усмехаясь.

Хилберт смахнул с моей щеки почти высохшую дорожку и покачал головой, протяжно вздохнув, но спорить не стал.

Он поднялся с постели и начал собирать наши вещи, чтобы одеться. А я смотрела на его спину, узкие бёдра и длинные сильные ноги, как будто хотела запомнить всего до мелочей. Да так и было, наверное. Пусть память будет мучить меня, пусть каждый день я буду жалеть о том, что не сбылось. Но всё это… Всё это того стоит.

Пока собирались и завтракали тем, что принесли хозяева с праздника, оставив нам, не сводили друг с друга взглядов. Ладони чесались коснуться Хилберта ещё хоть лишний раз. Хотя бы его рукава или волос, отбрасывая от лица.

Конечно, никто не говорил нам, что ритуал будет проведён сегодня, но я так остро чувствовала ценность этих мгновений рядом с мужем, что не хотела упускать ни одного.

Похоже, Лоссер о нашем недавнем разговоре вовсе не забыл, не предпочёл отложить его на потом или дать нам немного времени, чтобы всё обдумать. Не успели ещё Асанна и Тегост толком продрать глаза после буйного празднества, как прибежал парень лет семнадцати, очень похожий на послушника некоего монастыря: скромная одежда, коротко остриженные волосы. Он-то и передал нам просьбу старейшин прийти к ним в обитель, чтобы выяснить подробности всего, что происходило с нами, и всё, что нам самим было известно о ритуале, через который прошла Паулине, чтобы сбежать в другой мир.

Этот же парень и проводил нас через всю деревню, ещё тихую поутру, безлюдную. Повсюду виднелись остатки прошедшего вчера веселья: яркие ленты на деревьях, кружки и бутыли у заборов то тут, то там. Оставленные за границей селения столы и скамьи, которые, конечно, никто растаскивать по домам ночью не стал.