Сильнее, чем можно было подумать. – Он помолчал. – Такое ощущение, что в вас есть часть крови оудов. Но это совершенно невозможно.

– А разве оуды, которые раньше тоже проводили подобные ритуалы, не могли оставить следы в других мирах? – Хилберт прищурился со слегка ехидным видом.

Несмотря на всё почтение, что он должен был испытывать к прародителям, его как будто с каждым днём всё больше обуревала злость, которую он и пытался скрыть, но не слишком усердно.

– Вы имеете в виду, могли ли у них быть дети в других мирах? – старейшина приподнял бровь.

– Почему бы и нет.

 – Йонкер пожал плечами.

Кто-то из старейшин хмыкнул скептически.

– К сожалению, сейчас я не смогу точно ответить на ваш вопрос. Никаких записей о столь дальних перемещениях душ оудов нет в свитках и трудах мудрецов.

– Сомневаюсь, что Паулине была первая, кто смог провернуть такое.

– Тоже верно, – не стал спорить старейшина. – Но, повторюсь, этим кинжалом пользоваться нельзя.

– Что же делать? – напомнила я о себе, опасаясь, что мужчины ещё и поругаются: уж больно воинственно был настроен Хилберт.

– У нас хранится другое.

Подобное этому, но с верными знаками. Нам не доводилось ещё применять его ни разу после Вздоха Шада. Но, наверное, это когда-нибудь должно было случиться.

– Вы хоть знаете, что делать? – Подозрительности в тоне йонкера стало больше. – Если ни разу не пользовались.

– Знаю, – миролюбиво уверил его Лоссер. – Хельд Светлый поможет. Нам только нужно немного времени на подготовку, если позволите.

А вот это слабое утешение. Меня даже ощутимо зазнобило – и Хилберт это почувствовал – обхватил меня рукой за плечо и прижал к своему боку. Старейшины посмотрели на нас протяжно и задумчиво.

Между бровей мениэра Бринмара прорезалась озадаченная складка, как будто он засомневался вдруг в правильности всего происходящего.

– Хорошо, – согласился йонкер. – Если нужно, готовьтесь… Только не навредите ей.

Мужчины одновременно кивнули с лёгким поклоном, встали со своих мест и ушли, забрав кинжал с собой. Хилберт тут же развернул меня лицом к себе. Встряхнул, словно куклу, от которой хочет услышать хоть какие-то звуки.

– Поли, – начал было, но осёкся. Помолчал немного. – Если я почувствую хоть какую-то опасность для тебя, я прекращу ритуал.

Мне плевать, что будет дальше. Что будет со мной.

Я обвела взглядом его озабоченное лицо, бледное и напряжённое, словно он силой удерживал всю силу эмоций, что сейчас наполняли его.

– Я не имею права сомневаться, – ответила, слабея в его руках.

И радуясь, бессовестно радуясь хоть малой отсрочке, Хилберт покивал с горькой обречённостью в изгибе губ. Он всё понимал, конечно. Но другие, противоречивые мысли всё никак не давали ему покоя. Как и мне.