Повернись, – шёпотом командовал мне на ухо, щекоча дыханием.

Я спотыкалась сначала на каждом шагу, только и удерживаясь от падения, потому что меня держал муж. После начала спотыкаться через шаг, а там у меня даже начало получаться. Все эти повороты, прыжки под музыку, шаги по кругу вереницей за другими танцующими. Мелодия, незамысловатая, но чем-то завораживающая, полностью захватила меня. Я держалась за руки Хилберта, ощущая его тепло. Слышала его частое, но ровное дыхание, видела блеск в глазах – и это пьянило лучше всякой настойки. Наверное, уже очень давно мне не было так легко на душе – даже странно.

Забылось всё, что случилось вчера. Его гнев, его разочарование, что били меня плетью, словно я была в них виновата.

Мы остановились, смеясь и тяжело дыша, не сводя друг с друга взглядов. Рука Хилберта ещё лежала на моей талии, прижимала тесно к его разгорячённому танцем телу. Боже, как мне было хорошо сейчас, несмотря на то что ждало дальше. Я подняла руку с его плеча и провела ладонью по колючей щеке, очерчивая кончиками пальцев изгиб скулы. Улыбка сползла с губ Хилберта, он подался вперёд и поцеловал меня прямо на глазах у всех.

Люди ожидаемо заулюлюкали, засмеялись, осыпая нас двусмысленными колкостями.

Я обхватила ладонью его шею, прижала к себе крепче, раскрывая губы.

– Пойдём, – шепнула, размыкая поцелуй. – Я устала.

Пришлось солгать: до того сильно сейчас мне хотелось просто скрыться ото всех вместе с ним. То было самым верным решением – другого не дано. Хилберт повёл меня к дому и дальше – в отделённый для нас угол. Отпустил, позволяя отойти, а сам отвернулся, зажигая толстую свечу на столе.

– А ты неплохо танцуешь. – Я уселась на кровать.

Вот ещё мгновение назад ощущала себя такой решительной, а теперь не знала, куда деться – так стало вдруг неловко. Будто подцепила парня в клубе и откровенно намекнула ему, чего от него хочу.

Хилберт повернулся ко мне. Его взгляд объял меня душным волнением, что всколыхнулось в груди.

– Я жил в Шадоурике очень долго. И знаю сельские танцы с детства. Отец не ограничивал меня в общении.

Он шагнул ко мне, выдёргивая рубашку из-за пояса штанов. Кажется, я залилась краской до самых ушей.

Как будто сейчас всё должно было случиться в первый раз. Будто не было брачной ночи и того случая на мельнице. Йонкер скинул одежду и бросил в сторону, на стул. Подошёл вплотную и, склонившись, снова меня поцеловал – совсем не так, как раньше. Не зло, не отчаянно, а спокойно и невероятно глубоко, медленно проникая языком, настойчиво сминая губы. Я потянулась к нему, привстала даже и застонала, кажется. А потом обвила его шею руками, провела кончиками пальцев по затылку вверх, пронизывая волосы.