– Витя, это ты?» Ободренный таким поощрением Витя пожаловался стоявшему за шторой хозяину дома, что, дескать, ее брат-тиран не пускает его к Глаше, а он ей стихи написал и не хочет ли девушка их услышать. Получив заветное «да-а-а», Витя прочитал с выражением и слезой свое произведение и спросил с надеждой, понравилось ли оно даме. А в ответ тишина. Видимо, Андрей Артемович не смог определиться вот так сразу, сколь сильное впечатление на него произвело это признание в стихотворной форме. Но тут влюбленный Витя сообщил: «Глаш, я сейчас к тебе в окно залезу». И полез. Когда он уже наполовину перелез с балкона на подоконник, то есть раскорячился так, что одна нога там, другая, извините, в другом месте, шторочка медленно так, интригующе отодвинулась, и перед взором влюбленного поэта предстала небритая, красная от температуры физиономия Андрея Артемовича. Мальчик с перепугу рванул назад на балкон, но запутался в порванных ранее штанах и кулем свалился вниз. Хорошо под моими окнами росли в те времена кусты жасмина. Откуда его и извлек поспешивший на помощь хозяин.

Прикрыв глаза рукой, Трофим сотрясался всем телом от беззвучного хохота, Ольга вторила Разведову, вытирая слезы от смеха, а Глафира продолжила:

– Портки Вите зашила Кира Пална, она же замазала йодом все его царапины и ушибы. А Андрей Артемович провел с молодым человеком наставительную беседу о том, что вообще-то лазить на балконы к девушкам и читать им стихи это, конечно, зашибись как здорово и круто, особенно в наш прагматичный век глобального потребления и поголовного пропадания в Интернете. Но вот к данной конкретной девочке лазать лучше не стоит и испытывать к ней чувства тоже нежелательно, а то он может и осерчать.

– Ну-у… и как? – смеялся Трофим. – Не испытывал больше?

– Да сейчас! – проворчал Пересветов. – Стишки писал, не остановить прямо, до дома провожал, в кино выгуливал.

– Потому что, как объяснил мне Витя, обещаний тебе никаких он не давал, только честно ответил на твой вопрос: «Понял?» – «Понял».

– Да молодец вообще-то пацан, – похвалил Андрей. – Такой боевой, шебутной. Не побоялся моих пламенных угроз и за Глашкой таки ухаживал. Теперь врачом работает, один из лучших в крае, между прочим.

– Стихов, правда, больше не пишет, – заметила Глаша.

– Да стихи-то у него получались не очень, – смеялся Андрей. – Любовь, кровь, разбита бровь.

– Да ладно, не такие уж и плохие были, – заступилась Глафира, – вполне приличные для мальчика четырнадцати лет. Он же стал не поэтом, а хирургом. – И снова посмотрела на Трофима: – И это только одна история из целой серии подобных.

– Андрей прав, – поддержал Пересветова Разведов. – Парень-то молодец, в наше время и по балконам к девушке лазать и стихи писать – это дорогого стоит.