Катя бы мне ни за что не навредила, даже наоборот, прибила бы, пожалуй, с чистой душой того, кто попытался бы меня обидеть. Во-вторых, там постоянно терся Юра Лепин, который теперь капитан полиции, впрочем, уверена, что ты об этом знаешь. А в-третьих, все закончилось, чего теперь громыхать-то?

– Больше ничего не хочешь мне рассказать? – уже не столь грозно, но требовательно-подозрительно поинтересовался братец, глядя на нее с недовольством."

"– А что еще? Преступница задержана, премьера через десять дней, героини у меня так и нет. Ах да! Мы с Трофимом Романовичем вступили в близкие, интимные отношения, именуемые в народе связью.

Повисла театральная пауза, во время которой Глафира наблюдала поразительную метаморфозу, происходившую с лицом родного брата, которое менялось с недовольного на расслабленно-улыбающееся.

– Ну и слава богу, – порадовался тот и поцеловал Глафиру в лоб, чуть ли не благословляя.

– Вы ли это, Андрей Артемович? – поразилась Глафира, даже отодвинулась от брата подальше, чтобы лучше видеть.

И развернулась к Трофиму, который, сложив руки на груди, присел на край подоконника и улыбался своей замечательной ироничной улыбкой, наблюдая за общением брата с сестрой.

– Он гонял моих ухажеров и влюбленных в меня мальчиков, как пограничный пес злостных нарушителей границы, – поделилась Глафира. – Он знал всех моих одноклассников поименно и в лицо, родословную до третьего колена всех дружески расположенных ко мне мальчиков за пределами школы. До последнего школьного звонка меня пасли, как наследную принцессу какого-нибудь шейха, у меня даже нормально поцеловаться не было возможности.

– Не преувеличивай, – попытался приструнить сестру Андрей, – ты прекрасно целовалась с Шевцовым на черной лестнице за школой.

– Ага, – согласилась Глаша, жалуясь Трофиму: – Две минуты, после которых Константин Викторович, приставленный тобой тайно – ключевое слово «тайно», постучал Шевцова по плечу, сказав тому: «Достаточно, молодой человек, тем более что у вас плохо получается». Так тот молодой человек, узрев эдакого амбала, чуть не обделался на той самой черной лестнице.

– Ну и спрашивается, зачем тебе такой нервный мальчик был нужен? – пожал плечами Андрей.

– Согласна, но это же был эксперимент, проба, так сказать, себя в эротике, а нам было по двенадцать лет. А то, что и Катюха заодно со мной порой попадала под раздачу, не имея возможности спокойно пойти на свидание с мальчиком, это нормально?

– Ее папа был доволен, – снова пожал плечами Андрей.

– А Витя Коломиец? – получая удовольствие от перепалки, продолжала гнуть свою линию Глафира.

– Хороший мальчик.