Он из тех, кто будет опекать, а Марина хотела, чтобы на нее смотрели снизу вверх, с обожанием. – Она покачала головой. – А может, я все высасываю из пальца. Ей просто попала вожжа под хвост. Вошла баба в климакс, вот и чудила.

«Дочудилась», – неслышно сказал Макар."

"– Когда она упала… Нам бы остановиться. Помочь ей. А мы… – Она опять помолчала. – Страшное дело – зверь в человеке. Убили мы ее, Машенька. Все вместе убили. Даже Колыванов, и тот… Я-то, знаешь, совсем себя не помнила от бешенства. Спроси меня на Страшном суде: как ты ее ударила? Сколько раз? – не отвечу. Помню, что била, а куда, чем – ничего не осталось в голове.

Только два воспоминания в память заколочены, как гвозди: волосы ее рыжие под ногами и Колыванов, который трясет ее за плечо и бормочет, что надо вставать, на полу холодно, сквозняки, что это она за глупости придумала, взрослая женщина, а дурачится… Тут я малость пришла в себя. Лучше бы не приходила. В комнате так пахло… Я никогда прежде такого запаха не встречала. Марина лежит ничком, голова у нее в крови, волосы в крови, а над ней Колыванов бормочет и качается, будто лист на ветру… Я заставила его подняться и отправила домой.

– Как – домой?

– А куда, сама подумай? Иди, говорю, Валентин Борисович, у тебя телефон звонит.

– Какой телефон? – тихо спросила Маша.

– Откуда мне знать какой. Это я брякнула первое, что в голову пришло. У него даже стационарного аппарата нет, только сотовый. Но он послушно встал, пошел, разве что в дверях задержался, но я его шуганула: ступай, ступай, вдруг это по важному делу! Пахомову тоже прогнала. Она начала охать, кричать, что нужно вызвать врачей… В тот момент я и подумала, что никто нам здесь не нужен: ни врачи, ни полиция, ни Маринины приятели.

Бутковы сидели как дрессированные собаки, разве что языки не высунуты, таращились на меня, ждали моей команды… Пять минут назад рвали Марину, чисто доберманы, а теперь поджали хвосты и решили, что старшая здесь я. – Она усмехнулась. – Ну ладно. Старшая так старшая. Я проверила Марине пульс, хотела убедиться наверняка… Но там и без пульса все было ясно, можешь мне поверить. Кулибаба сидела молча в углу на полу, а потом глядит на меня и спрашивает: «Куда мы ее теперь?» Значит, она так же рассуждала. Никто из нас не собирался сдаваться в полицию и каяться. А уж Бутковы и подавно! Так что если ты думаешь, что это я их всех подбила…

– Не думаю, – сказала Маша.

– Альбертовна твердит: закопаем ее в лесу! Там ее никогда в жизни не отыщут! Муж ей поддакивает: прямо сейчас отвезем и зароем, пока земля влажная после дождя! Меня всю перекосило. Человека – как собаку, в чаще… Ни креста, получается, ни могилы, ни имени! Сказала, что в лесу они ее закопают только через мой труп. Один страшный грех мы совершили, но на второй я не пойду.