– Ну спасибо тебе на добром слове…

– Я серьезно.

«У нее поменялся голос, – заметил Макар. – И лицо отмерзло. Машка, ты молодец, ты все делаешь правильно».

Маша придвинула к себе кружку, зажала в ладонях, словно греясь об нее. Она сидела, ссутулившись, зная, что сейчас, в полутемной комнате, без косметики похожа на несчастного озябшего подростка. В уме она прикидывала, сумеет ли запустить тяжелую кружку в голову Беломестовой так, чтобы на несколько секунд обездвижить ее и успеть схватить карабин.

«Оставь эту затею, – предупредил Макар. – Ты не Серега, силовые методы – не твой конек».

«Мой конек – Горбунок?» – язвительно спросила Маша, вспомнив старую шутку.

«Ты все делаешь правильно», – повторил Илюшин.

Маша сосредоточилась и выкинула из головы идею с кружкой. Беломестова по-прежнему стояла над ружьем и при необходимости подняла бы его очень быстро – в этом у Маши не было сомнений.

– Расскажите про Марину, – попросила она. – Я не понимаю… Все вертится вокруг нее, но тогда Аметистов – он тоже как-то с ней связан? Я знаю, что она не ушла в лес, как вы всех убедили.

Снаружи послышался шорох.

Маша насторожилась, ожидая, что кто-то появится на пороге, но ничего не случилось. Это просто дождь усилился, сказала она себе.

– Да какой лес, – устало вздохнула Беломестова. – Она его ненавидела. Она все здесь ненавидела.

– Расскажите, – настойчиво повторила Маша. – Пожалуйста!

Она с удивлением поняла, что, если бы ей позволили назвать последнее желание, она выбрала бы именно это. Нитка от клубка оборвалась и свисала шерстяным червячком у нее между пальцев. Маша хотела знать, куда должен был привести клубок.

– Это Колыванов ее убил?

Беломестова покачала головой.

– Тогда расскажите, что случилось.

Полина Ильинична подняла карабин, подошла к столу, опираясь о свое оружие как о костыль, села. Карабин прислонила к столешнице с такой небрежностью, словно это была метла. Маша старалась не смотреть на черный, обманчиво тонкий ствол, торчащий над скатертью.

– Двадцать пятого Марина решила отпраздновать день рождения и собрала нас у себя. Она каждый год праздновала, так что ничего удивительного в этом не было. Нет, погоди-ка, – прервала себя Беломестова. – Так не годится…

Маша напряженно следила, как она встает, идет к буфету.

Беломестова вытащила из шкафа бутылку с розоватой жидкостью и, позвякивая двумя рюмками, зажатыми крест-накрест в пальцах, вернулась к столу.

Разлив настойку по рюмкам, она придвинула одну Маше.

– Из закуски у меня одни конфеты. Будешь?

– Буду. – Маша надеялась, что психологически сложнее выстрелить в человека, с которым ты разломил «Птичье молоко».

На столе появилась хрустальная вазочка с карамельками.

Беломестова молча выпила, не чокаясь.