Три дня лилась кровь, пока не покрыла всю гору кровавой пленкой, да вот беда, просочилась та в детские коконы божественных паучат, и отравила весь выводок. Говорили, гневается Арахна, дышит злобой, съедает драконов, посмевших войти в ее лабиринт…

А как не войти, если в нем сокрыта древняя рукопись, руны в которой меняются ежедневно, рассказывая будущее. Вот и идут на смерть мастерицы-пряхи со всех концов страны, дабы умилостивить Арахну своим мастерством, смягчить боль материнского сердца.

Дареш водил Эйвери к лабиринту.

Вывез ее из имения под предлогом поездки в город, а сам завез через дальний лес к скале и запретил сопровождающим идти за ними.

— Здесь ты умрешь, — жарко шептал он ей в ухо. — Здесь Арахна раздерет тебя на куски, чтобы накормить твоим телом новых детей

Хуже всего было то, что Дареш завелся. Толкнул в острые камни, разорвал корсет и едва не взял силой. И если бы не волна чистой злобы, пошедшей из лабиринта, Эйвери уже не была бы девственна, и, может, смогла бы дать отпор своему отвратительному супругу.

Я затряслась от темного ужаса, прошившего тело от макушки до золоченых свадебных туфель, и тут же с силой схватила себя рукой за запястье.

«Дыши, — сказала себе жестко. — Просто дыши. Это не твой страх».

Это страх перепуганного насмерть ребенка, который коротал свои дни в постах и молитвах, смиренно принимая издевательства схимниц и тяжелые дни, чередовавшие собой занятия для благородной драконицы и работу преступниц на каменоломнях.

— Истинное благородство Леяш, — восхитился кто-то шепотом и толпа взорвалась восторгом и радостью.

Но взгляд то тут, то там выхватывал циничные понимающие лица. Кому-то было все равно, а кто-то откровенно радовался моему несчастью. Только одно лицо запомнилось мне глубокой, какой-то истовой печалью. Женщина была в черном, словно явилась не на свадьбу, а на похороны. Но эта вейра не была знакома Эйвери, и мой взгляд прошел мимо, словно знал, предчувствовал, что ищет совсем другого человека.

И мой взгляд его нашел.

Молодой дракон стоял в конце опустевшей залы, у самых окон. Толпа стеклась к нашему помосту, и он один стоял, расставив ноги, удерживая одной рукой дорогую накидку, поблескивающую магической нитью, и глядя исподлобья прямо мне в лицо. Изо всех сил я напрягла зрение, и то словно улучшилось на миг, позволяя выхватить темный блеск глаз, точеные резкие черты лица, полные той редкой сказочной красоты, что встречается разве что на страницах книг.

Он не презирал меня и не радовался с остальными. От всей его фигуры веяло угрозой и мрачной задумчивостью. Даже в груди на миг екнуло.

Но ровно в эту секунду кто-то дернул меня за рукав.

— Вы воистину велики! — прошептала какая-то вейра и попыталась приложиться к моей руке.