Несколько дней все семейство бегало как оглашенное, таскало в роддом братовой жене куриный бульон и дефицитные бананы. Митяй тоже хотел было съездить, с цветочками, да, пока собирался, новоявленную мамашу уже выписали. Правда, без младенца, тот в больнице остался. Потому что врачи решили: дело совсем тухляк, нужно прямо немедленно операцию делать.

«Фигово, конечно, зато, наверно, деньги никто пока искать не будет, – решил Митяй. – Не до них им сейчас».

Но, оказалось, он ошибся. Потому что операция для младенца была не то что платной, но хирургу, профессору и светиле, надо взятку давать. Немалую. Целых пятьсот рублей. И тут уж Клим ни на секунду не задумался – немедленно в свою коробку из-под чая полез. И обнаружил, что в ней пусто.

Что тут началось! Митяй даже придумать не успел, как отпираться. А бледная и бешеная после родов братова жена заложила: якобы она слышала, как он по телефону о своей суперсделке болтает, куплю, мол, тачку за шесть, продам за девять… Тогда она, мол, значения не придала, а сейчас-то ей понятно, куда деньги делись!

А благородный брат даже не орал. Только повторял:

– Как ты мог?! Ты ведь свой, родной! Я тебе, как самому себе, верил…

И не объяснишь, что он, Митяй, собирался не только те шесть, что взаймы брал, вернуть, но и прибылью честно поделиться.

И мама как на пустое место на Митяя смотрела. Всхлипывала. А потом вдруг выдала:

– Видеть тебя, негодяй, не могу! Малышка ведь теперь умереть может, понимаешь?! Где нам деньги на операцию брать?! Тот хирург бесплатно делать ничего не будет. А молодому, без имени, резать ее не дам!

И неожиданно закончила:

– Вон из моего дома! И чтоб даже духу твоего здесь не было!

В общем, полная обструкция вкупе с конфронтацией.

…Митя молча встал. Вынул из внутреннего кармана все, что осталось, – две сотни. Положил их на стол. Пробормотал:

– Триста – уж где-нибудь найдете.

Проверил, на месте ли паспорт. Права. Жалкий полтинник карманных денег…

И вышел. Из своей квартиры. Из прежней жизни. Навсегда.

Его никто не искал.

Что старший брат (а сталось бы с «благородного»!) не накатал заяву в ментовку – за то, конечно, спасибо. Но мама могла бы и простить. Или хотя бы поинтересоваться, как младшему сыну живется совсем одному. Без денег. Без жилья. Без поддержки. Без домашнего питания, наконец…

Но все было тихо.

Жизнь в некогда вожделенной общаге оказалась вовсе не таким сахаром, как представлялось из столичной квартиры. Начать с того, что койка ему, москвичу, обошлась в несуразную сумму. Комендант долго разглагольствовал, что «не положено» и что юный Шадурин пытается «подвести его под статью», а потом накорябал на бумажке: 50. То есть все, что было. И не поспоришь, пришлось отдать. Не на вокзале же ночевать.