Знать и наказать…

– Наказанием занимается министерство юстиции…

– Надеюсь, что оно будет заслуженным.

Чиновник сыска не мог сказать правду: до наказания было далеко. Убийца пойман, но отправить его на каторгу будет непросто. Как бы ни старался судебный следователь по особо важным делам.

– Первое завещание вашего отца найдено…

Адель Ионовна печально кивнула."

"– Да, господин Бурцов постарался, чтобы оно исчезло…

– Сохранился черновик, который имеет равную силу, – сказал Ванзаров, протягивая сильно помятый и разглаженный лист.

Она приняла с осторожностью, разглядывая быстрый почерк.

– Обнаружили в кабинете отца?

– В кармане вашего дяди. Хотел предъявить в качестве доказательства своей невиновности…

– Благодарю… Только это мало что дает. Предстоит долгий процесс с моей юной мачехой.

– Процесса не будет, – Ванзаров вынул потертый конверт с засохшими пятнами. – Вероятно, это завещание потерял господин Клокоцкий… Печать его, подписи свидетелей Хованского, Прибыткова и Погорельского. И дата верная… Открывать рекомендую нотариусу. Тем более срок оглашения – завтра. Осталось потерпеть несколько часов, чтобы войти в права наследования…

Она приняла конверт и прижала к груди.

– Вы настоящий рыцарь, Родион Георгиевич…

Таким он себя не считал. Скорее, наоборот. В его поступке был не только неизбежный выбор между двумя молодыми женщинами и наследницами, но и вызов совести. С совестью Ванзаров был в ладах. До сегодняшнего дня. И хотя ничего противоправного не совершил, не сжигал завещание, как Бурцов, все равно ощущал, что, отдав оба завещания, не оставил мадам Иртемьевой малейшей надежды. Теперь ей остается уповать на милость падчерицы. И крохотный пансион, чтобы не отправиться на панель. Шансы стать бланкетной у Афины Петровны были велики. Ванзаров знал, что причиной этого может быть его выбор. Одной доставалось все, другой – ничего…

– Позвольте не принять ваш комплимент, – сказал он. – Рыцарство и полиция слишком далеки друг от друга…

– Где нашли конверт?

– В саквояже вашего отца…

– Папенькино изобретение тоже нашлось?

– Исчезло, – ответил Ванзаров. – В саквояже его не было…

На этом можно было поставить точку. Больше Ванзарову нечего было делать. Ни в этом доме, ни в жизни этой женщины. Что оказалось невероятно трудно принять. Он хотел бы сказать так много, но не мог рта открыть.

Адель Ионовна торопливо вышла и вернулась без бумаг, стоивших так дорого. Ванзаров дожидался стоя, как полагается простолюдину, случайным ветром занесенному в высший свет.

– Мне пора…

Он не хотел, чтобы слова прозвучали как «на этом все кончено». Вышло случайно. Ни о чем ином он думать не мог.