– Ноги моей не будет в этом доме! – заявила она, топнув этой ножкой по ковру. – Лучше умереть с голоду, чем терпеть издевательства…

Судя по Вере, сестра ее не была настроена так решительно. Ванзаров надавил на слабое звено.

– Тогда попрошу вас, Вера Петровна… Это необходимо.

– Хорошо… Если так… Но зачем? – Она все еще сомневалась.

– Неизвестно, кода вернется господин Иртемьев, жить в гостинице не слишком удобно. А сегодня вечером необходимо провести спиритический сеанс…

– Сеанс провести? – с изумлением спросила Афина. – Зачем?

– Прошу передать господину Прибыткову просьбу собрать весь кружок, – не просил, а приказывал чиновник сыска.

 – Стульев потребуется одиннадцать… Время начала сеанса – обычное.

Мадам Иртемьевой оставалось только согласиться.

56

Аполлон Григорьевич считал, что день прожит не зря. Проведен эксперимент, который, быть может, откроет новую страницу криминалистики. Погорельскому позволено проявить фотографические пластинки и сделать с них отпечатки. После чего счастливый доктор отправлен изучать электрофотографии и находить закономерности. Дубликаты снимков, еще сырые, разложены на лабораторном столе.

Лебедев показывал их не без гордости. Как отец новорожденное дитя.

– Где-то здесь скрыта искра преступления, – говорил он, указывая в белые иголочки, источаемые силуэтом ладони. – Изловить эту искру, получить подтверждение и – будьте любезны: неоспоримый метод обнаружения преступников.

– Какое пламя вы хотите разжечь из этой искры? – спросил Ванзаров, разглядывая странные снимки, больше похожие на черно-белый морозный рисунок.

Наверняка великий ум недостаточно проникся блестящим сумасшествием Погорельского, в которое Лебедев невольно поверил.

И незаметно влюбился в идею электрофотографии. Как обычно происходит с безумными идеями.

– Галилею тоже не верили! Вот такие же инквизиторы, как вы, – заявил он, собирая снимки. – Вам бы только логикой душить и психологикой мучить… Ничего святого… Один голый цинизм… Иртемьев ваш пропавший объявился?

Ванзаров показал головой.

– Аполлон Григорьевич, позвольте задать странный вопрос?

Когда его друг говорит такое, уже не знаешь, к чему готовиться. Лебедев приготовился к худшему. И вытащил из нижней секции лабораторного стола склянку «Слезы жандарма».

На всякий случай…

– Ну, сразите меня…

– Чего вы боитесь?

Вопрос оказался настолько неожиданным, насколько и простым.

– Боюсь дожить до старости, когда буду сидеть немощный, пускать слюни, а хорошенькая актриска станет кормить меня с ложечки кашкой… А вы чего боитесь, бесстрашный друг мой?

– Я боюсь ошибиться, – ответил Ванзаров. – И сломать чью-то жизнь…

Лебедев не заметил тени иронии или шалости. Друг его был непривычно серьезен.