Александр Николаевич проголодается и сам выйдет…

Оперативники переглянулись.

– Видишь, к чему приводит твоя болтовня! – с упреком сказал Гуров Крячко. – Люди принимают ее всерьез и тоже начинают фантазировать… А ты, Легкоступов, думай головой! Неужели ты и правда решил, что полковник Гуров будет ждать под дождем, пока господин Заварзин почувствует голод? Неужели не видишь абсурда?

– Ох, вся моя жизнь – большой абсурд! – театрально констатировал Легкоступов. – Ладно, сделаю, как вы скажете. Только вы уж не дайте ему со мной расправиться, Лев Иванович!

– Еще этого не хватало! – грозно сказал Гуров. – Расправиться! Теперь ему даже с ужином не скоро удастся расправиться. Только сделаем так… К дому подойдем вдоль стеночки. Ставни, конечно, закрыты, да и на улице не светло, но чем черт не шутит?

Вместе с Легкоступовым они пошли к дому, прижимаясь к заборам, а Крячко занял наблюдательную позицию под чахлым, насквозь промокшим деревом напротив закрытых окон Легкоступова.

Бывший летчик не без усилия отодвинул в сторону свою изуродованную калитку, и они проникли на крошечный, но ужасно грязный и захламленный двор. Можно было подумать, что на этом пятачке располагается пункт приема старья или даже свалка.

Легкоступов заметил изумленный взгляд своего спутника и уже приготовился по своему обыкновению давать многословные объяснения такому феномену, но Гуров предупредил его, выразительно приложив палец к губам. Легкоступов опомнился, кивнул и с замирающим сердцем поднялся на собственное крыльцо. Гуров обошел его и встал сбоку от двери, приготовив на всякий случай оружие.

Тем временем Легкоступов, поставив на пол сумку с продуктами, выудил из нагрудного кармана связку ключей и, бренча ими, принялся отпирать замок. Ему явно было не по себе, и замок долго не поддавался. Но наконец раздался спасительный щелчок, и дверь со скрипом отворилась.

Они вошли в маленькие сени. Здесь тоже кругом валялись кучи мусора и пахло чем-то кислым. Вторая дверь была заперта изнутри. Легкоступов легонько постучал в нее согнутым пальцем.

Никто не отозвался. Но Легкоступов тут же сказал извиняющимся тоном:

– Александр Николаевич, это я! Не беспокойтесь!

Изнутри послышался негромкий шорох, потом звякнул засов. Дверь медленно приоткрылась, и Гуров услышал недовольный приглушенный голос Заварзина:

– Тебя только за смертью посылать! Где шлялся? Еще, не дай бог, притащил за собой кого-нибудь… Входную дверь запер? Нет, конечно! Эх, и артист ты, Легкоступов! Давай сюда сетку и быстро запирай дверь!

Легкоступов покорно протянул ему сумку и сделал шаг назад. Гуров не стал больше ждать – рванул дверь на себя и с пистолетом в руке оказался лицом к лицу с Заварзиным.