А иногда и с живым уходят…

В горле застряли вопросы, но Надя и не думала умолкать, сам ответив на них.

– Чигуров его отец. Я здесь не так давно… поначалу он только меня к себе вызывал. Потом, как забрюхатела… Отдал… Им…

Женщина уткнулась в колени:

– Сегодня пришёл… Когда сын родился. Забрал его, а потом… Вернул уже… И велел… Велел сюда идти.

– Но весной? – вопрос повис в воздухе.

– «Подснежники» соберут. Им не впервой.

– И всех?

– Нет, – покачала головой Надежда, – иных детей на большую землю отправляют в детдома. Пояснительную пишут, дескать, прибыла брюхатая. Только так везёт единицам.

Или кого из слишком «правильных» охранников убрать надо. Донос и ребёнок, как доказательство, а мать всё что угодно подпишет, лишь бы дитя живым осталось.

Я почувствовал, как волосы зашевелились у меня на голове. В мыслях не укладывалась подобная жестокость.

– Идём, Егор, – протянула мне руку Надежда, – пора. Скоро заметёт. Ты мою исповедь невольную…

– Я никому не скажу, – ответил тихо, помогая ей подняться.

Надя шла тяжело, ещё по-утиному переставляя ноги. Так бывает первые дни после родов. Она опиралась всё сильнее на руку, скоро почти повиснув всем телом.

Мы шли молча, думая каждый о своём. На полпути к вершинам сопок, где стояли наши лагеря, тропа разошлась в стороны.

– Спасибо тебе, Егор, – едва приподнялись уголки Надиных губ, – и за то, что выслушал тоже.

Я махнул рукой, говорить хоть что-то казалось мне глупым. Желать удачи? В чём? Звучит, точно насмешка. Сказать, чтобы берегла себя? Тоже не то. Так и ушёл, молча. Добрался до ворот, охрана приоткрыла створку, пропуская меня. Вопросов не задавали, и на том спасибо. Добрёл до барака и бухнулся спать.

Во сне мне виделись дети, мои дети. Стёпка, Танюшка, Самир, Равиль. И Чигуров, жадно тянувший к ним свои руки, что больше походили на когти хищного зверя.

Глава 28

Дарья

После того как Егора забрали в тот осенний, пасмурный день, всё пошло наперекосяк. Зерно и овощи отобрали, корову и лошадь свели со двора, кур и тех не оставили. Даша сидела посреди пустой избы, где остались жалкие обломки мебели. Повезло, что никто из соседей на дом не позарился, а то могли и отсюда погнать. Вон как у Евдокии. Они так и жили у кузнеца, а в их избе вольготно устроился пьянчуга Иван, пропивая последнюю мебель, что осталась от хозяев.

А жена его стеснялась смотреть людям в глаза, да и соседи общаться с ними перестали. Не бывало ещё в Кривцово, чтобы чужое имущество вот так по подлому заграбастать. Хорошо хоть хату им не спалили, по «доброте душевной». Панас постарался, запугал, что приедут из ГПУ, всё село в ссылку отправят. И верили люди. Слишком сильно ударила по всем новость о том, что забрали Егора. Каждый теперь знал, что и за ним в любой момент могут прийти.