Под высоким кустом, одетым белым бархатом снега, сидела молодая женщина, прижимая к груди какой-то свёрток. Она тихо всхлипывала. Я огляделся, ища охрану. Никого. Странно, кто отпустил её одну?

– Эй, – окликнул тихо.

Женщина встрепенулась, вскочила на ноги, приготовившись бежать.

– Не бойся, – вышел из-за дерева, подняв руки, сам не знаю, зачем, – я не причиню зла. Я зек. Из лагеря, – уточнил зачем-то.

Она бросила на меня взгляд исподлобья:

– Иди, зек, куда шёл.

– Тебе нужна помощь?

– Нет. Иди, – мотнула она головой, – как тебя вообще выпустили… Или сбежал? Это ты зря…"

"– Не сбежал.

Вот, назад возвращаюсь. Позёмка поднимается, тебе тяжело будет вернуться. Или сама беглая?

Женщина горько усмехнулась и покачала головой, всё так же прижимая странный свёрток к груди.

– Меня Егором зовут, – почему-то было ощущение, что нельзя её оставлять одну, – идём со мной.

– Надежда я.

Имя не вязалось с обстановкой. Надежда. В месте, где надежды не было совсем.

– Иди, Егор, – начала она и запнулась, – а хотя, погоди. Обожди меня там, чуть подальше. Назад и правда тяжело будет.

Я отошёл, не теряя женщину из вида.

Она опустилась на колени, вырыла руками ямку в снегу, положила свёрток и почти лбом уткнулась в него:

– Господи, за что, – послышался то ли стон, то ли рыдание. Женщина взяла себя в руки, загребла снегом ямку, поднялась и пошла ко мне. Я отступил чуть дальше, чтобы не смущать её.

Вцепившись в рукав тулупа, Надежда шагала по глубокому снегу.

– Что ты здесь делала?

Она остановилась, подняв на меня покрасневшие от непролитых слёз глаза:

– А ты и правду не понял ничего?

Я молча мотнул головой.

– Ребёнка своего хоронила, – Надежда заговорила вдруг взволнованно и быстро, словно слова сами рвались наружу, пытаясь вымыть спрятанную в сердце боль, – сегодня родился.

Мальчик. Крикливый, сильный.

– Прими мои соболезнования… Почему же его не стало?

– Придавили…

– То есть… Как?! – тогда я и правда не понимал, что происходит.

Надя села прямо в снег, поджав колени и обняв их руками:

– Ты, верно, совсем недавно здесь?

Я кивнул.

– Знаешь сколько мужиков в охране, Егор? – Вопрос был риторическим, она не ждала ответа, – и каждый до женского тела охоч.

Повезло тем, кто пострашнее или с увечьями какими. Таких почти не трогают. Остальных же… Охранники, повара и даже «блатные», у кого есть возможность купить… От этого дети и родятся, – она смотрела перед собой остекленевшим взглядом. Теперь мне удалось разглядеть её. Тонкие аристократичные черты, большие голубые глаза, из-под платка выбилась светлая прядь. Надежда была красива. На свою беду…

– Нас отправляют сюда, – продолжила она, – избавиться от них. Обычно жалеют, давят детишек.