Жуткий человек, которым пугали детей по обоим берегам Дуная, ручной пес князя, сидел напротив него собственной персоной и сверлил Сегеню тяжелым взглядом. Сзади него крепкий парень с тупым равнодушным лицом раздувал в жаровне огонь, искоса поглядывая на начальство. Видимо, приказаний ждал.

— Рассказывай, — обронил боярин Горан, продолжая сверлить парня взглядом.

— Что рассказывать-то? — застучал зубами парень. — Я и не знаю ничего.

— Кто таков, где родился, кто отец, кто староста твой? — продолжил Горан. — И заодно расскажи, зачем обров сюда привел. Без утайки рассказывай.

"

"— Не приводил я обров, — заныл Сегеня. — А живу я у гор, на заимке. Нет у меня старосты никакого.

— Как же тебя в такую даль занесло, парень? — сочувственно спросил его боярин.

— Так обры пришли. Бежал я.

— Кто тебя знает? Где твой род? Как отца зовут? — впился в него взглядом Горан.

— Род мой у самых гор, владыка Вуйк у нас главный. А отец мой умер давно, от лихоманки сгорел, когда я совсем малой был.

— Вуйк, говоришь, — задумчиво сказал Горан. — Ошибся ты, парень. Владыка тот полгода уже, как помер. Ну, сам все расскажешь, или огнем прижечь?

— Не знал я боярин, в лесу ведь жил, — завыл Сегеня.

 — Да меня все знают, кого хочешь, спроси!

— Кого спросить? Имена! Весь какая? — впился в него взглядом Горан. — Что замялся? Придумываешь, парень?

— Испанский осел, боярин? — деловито спросил палач. — Или сразу на дыбу и клещами его? Я нежно, как бабу. Не покалечу даже.

— Не надо на осла, — сказал после раздумий Горан. — Время только терять. На дыбу его вздень. Темнит он.

— Писаря звать? — снова спросил палач, когда Сегеня висел на дыбе, с хрустом вывернув руки за спиной.

Парень подвывал от страха и боли. Того и гляди, руки из суставов выскочат.

— Зови, — кивнул боярин. — Чую я, мы сейчас много чего интересного услышим.

Дальше все было, как в кровавом тумане. Боль, боль, боль, боль… Только боль и была в нем. Боль дикая, невыносимая, страшная. Сегеня говорил взахлеб. Говорил все, что знал и даже то, что, казалось, уже давно забыл. Он очнулся от того, что на него выливали одно ведро воды за другим. Все тело нестерпимо ныло от ожогов и кровоточащих ран, оставленных клещами. Он со стоном открыл глаза. За столом сидело двое.

Помимо боярина Горана за ним расположился молодой парень с длинными усами и голым подбородком. Чудно, подумалось Сегене. Бороды нет. Не то сам князь пожаловал.

— Точно он? — спросил князь.

— Обижаешь, княже, — прогудел Горан. — По всем правилам дознание вели. Три раза пытали под запись, а потом допросные листы сверяли. Не оговорил он себя. Слово в слово все совпадает. Не может человек на пытке не завраться. Все, как ты учил. Вот записи, читай сам.

— Не надо, верю, — ответил князь и обратился в Сегене.