— Так князь знал? — удивленно вскинул глаза на мальчишку Онур.

— Он допускал, что так будет, — спокойно ответил Добрята. — И на этот случай дал мне указания.

— Так зачем же тогда мы ездили сюда? — еще более удивленно спросил Онур. — Неужели, чтобы…?

— Ага! — растянул в улыбке рот мальчишка. — Вот для этого самого!

— А новый тудун? — спросил совершенно сбитый с толку Онур. — С ним как быть?

— Я пока у тебя в кочевье поживу, уважаемый Онур, — почтительно склонил голову Добрята, не ответив на вопрос. — Ты меня научишь на полном скаку стрелять.

— Ты должен ненавидеть нас, — испытующе посмотрел на него Онур. — Мы много боли принесли твоему племени. Почему я не чувствую в тебе зла?

— А нет больше никакого племени, — просто посмотрел на него Добрята. — Все мы княжьи люди. И я, и ты. Только я это уже понял, а ты пока нет. Но это пройдет, вот увидишь, почтенный Онур.

* * *"

"Сегеня бессмысленно ковырял стены деревянного сруба с крошечным окошком, в котором он сидел уже не первый день. Толстая низкая дверь запиралась снаружи на железный засов. Он увидел это, когда его сюда привели.

Делать было нечего совершенно, и дни тянулись убийственно медленно. Он снова начал вспоминать. Воспоминания — это единственное, что у него оставалось. А ведь у него почти получилось… Это было так.

— К оружию! — завыли авары, охранявшие табуны коней. — Враг!

Незнакомого вида конники галопом влетели в лагерь степняков, сбивая их наземь ударами длинных копий. В ответ засвистели стрелы, но странные всадники были в панцирях и шлемах, которые лучникам было не пробить. Жаркие схватки закипели тут и там, а Сегеня судорожно размышлял.

Надо было спасаться, и немедля. Раз германцы (а он опознал их по лающим рубленым фразам) прорвались сюда, значит, дело плохо. Если обры победят, он вернется назад. В конце концов, он проводник, а не воин. Сегеня бросился к реке, и широкими гребками поплыл на дулебский берег. На этой стороне ловить было нечего. Обры и прирезать могли в горячке. Если кочевников разобьют, то уходить ему придется на север, к чехам или хорватам. Пойдет в батраки поначалу, а там вдовицу какую-нибудь за себя возьмет, и доживет свой век спокойно. Вот с такими мыслями он сидел на ветке высоченного дуба, с любопытством разглядывая, как кипит у стен города лютая сеча. Авар побили, он это видел совершенно отчетливо. Ну, а раз так, надо уходить. Он спустился с дерева и побрел на север, внимательно поглядывая под ноги. Не приведи боги, сучок острый в босую подошву воткнется или гадюка цапнет. Конец ему тогда. Тем более, что этих мест он и не знал вовсе.

Он шел от веси к веси, осторожно выспрашивая дорогу.