Или по какой-то иной причине…

— Хакон, начинай! — крикнул Григорий. — Конные лучники!

— Черепаха! — заорал Хакон, и строй с глухим стуком превратился в огромный деревянный ящик, ощетинившийся копьями.

— В три шеренги становись! Копья опустить!

— В восемь шеренг становись!

— В походную колонну по два! Щиты за спину!

— Фулкон!

— Каре!

— Что еще за каре? — удивился Ираклий. — Нет такого построения.

— Это квадрат из тяжелой пехоты и лучников, защищенный длинными копьями, — пояснил Григорий. — Такой строй не смогут проломить даже ваши катафрактарии. Если императорскую чету нужно будет спасти, то она будет в центре, укрытая щитами.

— Я их беру, — резко сказал Ираклий. — Они будут охранять меня и Августу. Этим, как их… варангам будут платить столько же, сколько и схолариям. Кстати! — император повернулся к своему секретарю. — Напиши брату, пусть выгонит из дворца всю эту бесполезную шваль. Нам сейчас не до церемоний, а стоят они безумно дорого. Пусть оставит только полк исавров-экскубиторов[51], они хоть воевать умеют. Быка привели?

Несчастное животное, которое притащили к шатру императора, тоскливо мычало. Четыре человека накинули петли на его шею и приволокли из загона, где он жевал траву. Бык не ждал от этого ничего хорошего и водил по сторонам налитыми кровью глазами.

— Меч мне! — крикнул Ираклий. — Да не этот, болван. Тот, подаренный архонтом!

Он подошел к быку, подышал, успокаивая дыхание, и одним ударом снес ему голову. Кровь брызнула на парчу его облачения, но Ираклия это совершенно не побеспокоило. Раболепные крики и поздравления император слушать не стал и ушел в шатер. Его уже тошнило от сладкой лести евнухов. В груди императора загорелся робкий огонек надежды. Плевать на демонов, ему нужна победа.

— Так что хочет за помощь твой архонт? — спросил протоасикрит Александр у Григория, когда гомонящая толпа, обсуждавшая блестящий удар повелителя, вновь заняла свои места в шатре и почтительно замолчала. — Золота, тканей, драгоценности?

— Нет! — к всеобщему изумлению, ответил Григорий. — Этого нам не нужно! Вот список. Дайте нам это, и через три-четыре года вы получите назад Сирмий.

Патрикий развернул список и начал его читать. С каждым мгновением его лицо вытягивалось все больше, а затем на нем появилось выражение полнейшей растерянности.

— Читай же, наконец! — сказал сгорающий от любопытства император, от которого не укрылось выражение лица многоопытного интригана. Да что же такое было в этом свитке?

— Посвятить в епископы Норика пресвитера Григория!

— Это я, — скромно сказал посол.

— А что скажет архиепископ Хоноберт, если тебя посвятят в сан в Константинополе? — едва сдерживая смех, спросила Августа.