Отломив свисающую над окном сосульку, снеговик поднес ее к глазу, как подзорную трубу, и радостно вскричал:

– Это Кристоф! И Свен! Они возвращаются!

– Они… правда? – переспросила Анна. Сейчас она дрожала даже сильнее, только сама не знала отчего: от холода или от мысли, что Кристоф возвращается. К ней! По крайней мере, она надеялась, что именно к ней.

Олаф кивнул.

– Они мчатся как ветер! Похоже, я ошибся, – бросил он через плечо. – Кристоф любит тебя недостаточно сильно, чтобы совсем от тебя отказаться.

Но Анна твердо знала, что это неправда. Кристоф любил ее достаточно сильно, чтобы рискнуть вернуться в замок, даже если ему придется столкнуться с Хансом или быть отвергнутым самой Анной. Она решительно попыталась встать на ноги, но ей не хватило сил.

– Помоги мне, Олаф, – попросила она. – Пожалуйста.

– Нет-нет-нет! – возразил Олаф, бросаясь к ней и снова усаживая ее на диван. – Оставайся здесь, у огня, и грейся!

– Мне нужно к Кристофу, – покачала она головой.

– Зачем? – удивился Олаф, не догадываясь, какое сильное впечатление произвели на Анну его недавние слова.

Она улыбнулась и застенчиво пожала плечами.

Олаф просиял и всплеснул ручками-веточками.

– О! Я знаю зачем! – радостно воскликнул он, возбужденно скача по комнате. – Это же и есть твой знак истинной любви! – вскричал он, указывая на окно. – Вот он, мчится через фьорд, как отважный, лохматый, пахучий король оленей!"

"Глядя на Олафа, Анна улыбнулась. Она всем сердцем надеялась, что маленький снеговик прав и что поцелуй Кристофа спасет ее. Но она не узнает, правда ли это, пока они не встретятся. «Поэтому я должна поспешить ему навстречу, – подумала она, дрожа все сильнее и сильнее, – пока не стало слишком поздно».

Глава 30

Хоть Хансу и казалось, что погоде портиться уже некуда, сейчас она стала во сто крат хуже. И если воющий ветер и слепящая пурга отражали состояние Эльзы, это означало, что сбежавшая королева объята ужасом. Ханс успел достаточно изучить особенности ее магического дара, чтобы понять: он тесно связан с ее эмоциями, и хотя Эльзе удалось вырваться из тюрьмы, она чувствовала себя загнанным зверем.

«А мне ничего не оставалось, кроме как устроить целое представление из погони за ней, – мрачно думал Ханс, пригибаясь от очередного шквала арктически-холодного ветра. – И вот я болтаюсь посреди этой проклятой пурги, ослепший и замерзший, не имея понятия, куда мне идти дальше».

Ханс даже застонал от досады. Да уж, когда он вел людей к камере Эльзы, он представлял себе окончание этой истории иначе. Его план был так прост, так непогрешим… особенно теперь, когда он отделался наконец от Анны. А теперь он даже не понимал, где находится и что ему делать, когда он наконец настигнет – если настигнет – Эльзу.