– И раз уж мы этого коснулись, милочка, – пробормотала Кора Резерфорд, – вы никогда не задумывались, что стихи его были настолько свободными, потому что никому и в голову не приходило платить за них?

Селина теперь, казалось, могла заплакать в любую секунду, и актриса сразу же ее пожалела.

– Прости, что я дала волю языку, радость моя, – сказала она. – Но я никак не могла удержаться.

– Послушайте, мисс, – сказал Трабшо, – думается, мисс Резерфорд и я всего лишь неуклюже хотели выразить мнение, что Реймонд Джентри никак не был достоин уважения такой девушки, как вы.

Не слишком симпатичная личность, ведь так?

– Да! – вскричала Селина, и глаза у нее засверкали. – Да, возможно, это и так. Но он был таким живым, как вы не понимаете? Он был умен, с ним было весело, и он расширял мои горизонты! Ах, я понимаю, как глупо и по-детски это должно звучать для вас, но в сравнении с миром Рея в моей собственной жизни все выглядело таким сморщенным и высохшим! До моей встречи с ним я знала только этот дом, и деревню, и окрестности.

Ну а мне хотелось получить от жизни что-нибудь получше! Я свободная, белая, и мне двадцать один год, и я хотела всего, что только есть в этом безумном мире, – и мехов, и дорогих вин, и необузданных экстравагантных вечеринок! И не когда-нибудь, а сейчас, сию минуту. Было ли это так уж дурно с моей стороны?

Ее голос внезапно снизился на октаву.

– Нет, не отвечайте, не надо, – произнесла она тоскливо. – Это было дурно, я знаю. Теперь я понимаю.

– Почему, – очень мягко спросил Трабшо, – вы это поняли?

Селина погасила сигарету, сделав не более одной-двух нервных затяжек.

– Мистер Трабшо, раз вы опрашивали моих родителей и их друзей, вы, конечно, уже знаете, как нестерпимо неуважительно и грубо Рей держатся со всеми ними, едва мы приехали. Я наблюдала его с возрастающим ужасом – наблюдала, как он не мог удержаться, чтобы не подковырнуть их, не заставить их поежиться. Ну, словно это было у него в крови. То, что в «Клубе Кафки» мне помнилось таким веселым, остроумным, проникающим, теперь представилось просто глупым, высокомерным и жестоким.

Это ведь было одним из его любимых словечек, вы знаете, «проникающий». И мне тогда казалось просто замечательным, как он применял его ко всему и всем. Здесь, однако, я в первый раз поняла, каким пустым, дешевым, бессмысленным было это слово – такое, которым только пошлый всезнайка вроде Рея придумал бы пользоваться. Словом, единственным назначением которого было уничтожать других людей.