Впереди важно выступал старик Карабай, ухмыляясь под тонкими полуседыми усами, за ним, в окружении нескольких хазарских отроков, шла девушка, с головой укрытая белым тонким плотном. Зрелище было настолько торжественное и значительное, что все, славяне и хазары, забыли о еде и собрались к главному костру.

Вот шествие остановилось перед Азаровым шатром.

– Что такое, Карабай? – с преувеличенным удивлением воскликнул тархан. – Неужели она так страшна собою, что ее лицо нельзя показывать людям? Или, может, у нее коровья голова? Или черное рыло, как у лесной свиньи? Неужели даже в бане не удалось смыть с ее лица кору и мох?

– Не тревожься, господин! – Карабай поклонился, ухмыляясь.

 – Ничего столь ужасного ты не увидишь. Напротив. Я велел прикрыть ее полотном, чтобы красота этой девы не ослепила взоры. Ну-ка, – он строго огляделся, – живо все прикрыли глаза. Прикройте глаза, как будто вздумали сдуру потаращиться на солнце. Да, и ты, Мучча, а не то ослепнешь, дуралей, и какой будет прок господину от слепого лучника?

Охотно вовлекаясь в игру, все поднесли ладони к глазам, однако жадно наблюдали сквозь растопыренные пальцы.

Рожки смолкли, только бубен с позолоченными бронзовыми бубенчиками еще постукивал и позвякивал задорно.

Хлопнув в ладоши, Карабай медленно потянул покрывало в головы девушки. Белая ткань соскользнула и упала на траву. Заранка стояла столбом, свесив руки и опустив голову. Ее вымыли, расчесали и заплели волосы, надели новое очелье с двумя серебряными «лучистыми» кольцами из запасов Миравы; сестра дала ей свою сорочку, раздобыла у Вербины пояс и взвевалку ее дочери, из беленого свежего льна, обшитую полосами красного и желтого шелка.

По сравнению с тем, что было, преображение казалось волшебным, не менее значительным, как если бы и правда зверь превратился в человека. Сейчас, глядя на белое лицо, горящее румянцем, на гладко заплетенные, еще немного влажные волосы – а коса у Заранки была гораздо ниже пояса, – хазары и впрямь верили, что до бани она была покрыта мхом и дубовой корой.

Раздались изумленные и восхищенные крики, многие от радости захлопали в ладоши. Азар-тархан осматривал свою добычу, и на лице его расползалась довольная улыбка.

– С десяти лет я ездил на лов, – начал он, и крики примолкли, – охотился и с соколами, и с собаками, и в степях, и в лесах, и с луком, и с копьем, случалось мне брать даже степного парда, но никогда еще я не видел… такой удивительной добычи! Зэды и дауаги! Обидно будет, если такая девушка, красивая, словно дочь самого Солнца Золотого, опять обернется туром или еще каким диким зверем.

– Она не обернется! – поспешил вставить слово Ярдар. – Я же говорил тебе, а теперь ты сам убедился.