"

"– Это верное средство! – одобрила Годома. – У той ведуницы, которая оборотень, сзади хвостик растет – с палец величиной, – она показала собственный палец, и все воззрились на него, будто никогда не видели такого дива, – и шерсткой серенькой покрытый, будто заячий…

– Не заячий, а поросячий! – поправила Чернява.

– Заячий, я верно знаю!

– Откуда тебе знать? Разве что у самой такой имеется!

– Я, что ли, оборотень, по-твоему?

– А ну молчать! – рявкнул Ярдар на баб, уже готовых ринуться в свару. – Вы все ступайте с ней в баню, а ты, Мирава, собери для сестры что надеть – сорочку там, что ей еще нужно?

Женщины заторопились прочь, переглядываясь: нужно было выполнять приказ, но им не терпелось и обсудить, и разнести весть о том, как оборачивается дело с «турицей».

Убедившись, что дело делается, Ярдар хотел выйти за всеми, но Мирава быстро догнала его и заступила путь к выходу.

– Погоди! Что такое они хотят? С чего ее в баню посылать? Ее там… побили, что ли?

Лицо ее изменилось от этой мысли, глаза расширились и стали на миг пустыми, пугающими.

– Да нет, – Ярдар поморщился, вспомнив ссадины на лице Заранки. – Бить не били, она сама о дерево ободралась.

Ее сняли чуть не с вершины! Как залезла только! Нарочно не сумеешь!

– Ты ее видел? Я хотела пойти, меня Озорка силой не пустила, велела ворота затворить!

– И правильно. Видел я ее. Немного она… растрепанная. И она… молчит.

– Как – молчит?

– Ну, так. Как мертвая. На дереве посидела, как русалка, говорить разучилась. Если баня не поможет… Хазары говорят, видели, как она сперва турицей обернулась, потом белкой, потом девкой! И молчит!

– Не могла она ни в кого превращаться! – Мирава всплеснула руками.

 – Ни в турицу, ни в белку, как родилась девкой, так и живет! И хвоста у нее нет, мне ли не знать, она ж сестра моя! Еще скажите, у меня хвост! За нами таких дел не водится! Хазары – ладно, они чужие, но ты-то должен знать, что мы за люди! И отец наш, и дед были мужи честные, в доброй славе, и пращур наш, Жукота, в Честове на Упе сел с родом своим среди первых. Мать моя всякие хвори лечит и прочь отсылает от людей, а чтобы вредить – никогда за нами не было, хоть кого спроси!

Ярдар запустил пальцы в волосы на затылке и пошевелил пряди, будто так надеялся оживить мысли.

– Ярдар! – Мирава положила ладонь ему на локоть. – Я знаю, зачем она в лес пошла…

Он обернулся к ней.

– Она сюда шла, к тебе! Она сделала то, что обещала… о чем сговорились вы. Я знаю…

– Что знаешь? – угрюмо ответил Ярдар, отводя глаза.

– О чем ты просил, что она обещала, чего взамен хотела. Раз она пришла – значит, свое дело сделала. Ты ее в беде не покинь! – Мирава сжала его локоть. – Отца у нас нет, братьев нет, Ольрада ты прочь услал. Только ей и забороны[32], что я да мать-старуха.