Тут не только на болото пойдешь, лишь бы умолить богов о милости."

"Было уже хорошо за полдень, когда Мирава и Тетерка пустились в путь. Для надежности Тетерка взял с собой двух умных охотничьих псов. По дороге рассказывал, как возвращались домой после битвы под Ратиславлем. Разрозненными ватагами – где два человека, где двадцать, – оставшиеся без воевод ратники тянулись на восток. Кто-то догонял их на Угре, кто-то отставал. Больше всего они боялись, что их нагонят смоляне, и оттого пробирались по лесам вдоль реки, не теряя из виду русло как указатель пути.

И на самом деле видели, как смолянско-русское войско прошло мимо, в ту же сторону, куда и беглецы – на восток. Очень тревожились, куда оно идет, но теперь многие отважились идти прямо по реке, и так выходило быстрее. Питались какой попало дичью, стреляли даже белок и ворон, ночевали в лесу. Однажды, в низовье Угры перед ее впадением в Оку, наткнулись в лесу на десяток трупов – кто-то перестрелял на ночлеге такую же ватагу ратников-оковцев, возвращавшихся домой. Потом, к облегчению веденцов, с Оки смоляне, судя по следам, свернули на запад – на Жиздру. Пошли на Кудояр, но об этом Мирава уже знала от Хастена. Благодаря этому веденцам удалось беспрепятственно пройти с Оки на Упу и добраться до дома. В Крутовом Вершке тоже бранили и хазар, и люторичей, которые опоздали к общему сбору и явились только сейчас, когда было поздно. Но и тархановских воевод поминали нехорошо. Ради оправдания Ярдара Мирава передала, что им сами хазары велели ехать с собой – Ярдар так сказал дома, – но она понимала, что у ратников были причины обижаться на воевод, которые завели их в чужие края и там бросили.

Непривычная к лыжной ходьбе, Мирава уставала, и несколько раз они присаживались на поваленные стволы отдыхать. Недавняя метель выгладила снеговой покров в лесу, и казалось, что никогда и никто из людей здесь не бывал, что они забрались в саму Навь, где и нет ничего, кроме молчаливых стволов и снега. Тетерка, привыкший к лесному одиночеству в любое время года, был спокоен, разговаривал со своими псами, но Мираве было неуютно, тревожно. Ее спутник не знал, что́ она везет в коробе, но она, посматривая на свою ношу, невольно ежилась.

Она везла Моренино добро для возвращения хозяйке, и мерещилось, что взгляд ледяных очей Темной Невесты уже лежит на ней, следит, манит… И еще раз Мирава содрогнулась, осознав: в ее мыслях Морена имеет черты Заранки, только взрослее лет на десять. Невольно разделяя вину своей родной сестры, Мирава волокла короб с проклятьем, надеясь и желая, чтобы у нее хватило сил с ним покончить.

Неутомимые псы рыскали рядом, лаяли на белок и сорок. Однажды обнаружили на ели куницу.