Но в лесу медленно сгущались сумерки, неотвратимо подкрадывалась зимняя ночь, а они уходили все дальше и дальше от жилья, и надо было спешить. Возвращение в Крутов Вершок казалось там же далеким, как если бы для этого требовалось переплыть море. Впереди лежала только ночь, лес, тот свет…

До болота они добрались при последних отсветах дня. Оглядываясь, Мирава совсем не узнавала местности. Они шли вдоль опушки ельника, с другой стороны простиралось болото – сейчас это были только верхушки осинок, торчащие над снеговым покровом.

– Где-то она здесь была, – шедший первым Тетерка остановился и огляделся.

Мирава тоже огляделась. Сумерки сгустились, месяц был на меже[72] и не светил. Несколько звезд, проглянувших сквозь тучи, только острее заставляли ощущать одиночество и оторванность от всего света белого. Псы бегали туда-сюда, обнюхивая свежие птичьи и заячьи следы на снегу. Да куда же мы забрались-то?

– Еще пройдем, – решил Тетерка. – Не могла же верба с места сбежать!

Эта могла, подумала Мирава, готовая к любой пакости от хранилища бед и хвороб.

– Может, мы не в ту сторону пошли?

– Да нет, от тропы она направо.

Я здесь много раз ходил, видел ее. Да чтоб его! – Тетерка остановился, упершись взглядом в край болота, за которым начиналась гряда, тоже заросшая ельником. – И впрямь сбежала верба-то!

Развернулись и пошли назад. У Миравы от усталости кружилась голова. Она почти не удивлялась, но надежда, с которой она шла сюда, сменилась тревогой, граничащей с отчаянием. Верба спряталась, скрылась с глаз. Она не хочет принимать назад то, что было из нее выпущено.

– Ой! – Тетерка вдруг резко остановился.

Постояв, он оглянулся на Мираву.

– Что там?

– Да померещилось, будто девка стоит…

– Где?

– Вон, – Тетерка показал палкой на край болота.

 – Будто девка в белом кожухе… Даже, – он насмешливо хмыкнул, – помстилось, будто это ты!

– Я здесь.

– Да вижу. А знаешь что…

Тетерка прошел еще немного вперед и поворошил палкой снег. Показались замерзшие трухлявые щепки.

– Вон она лежит, ваша верба, – палкой Тетерка показал на длинный бугор, едва видный под толстым снеговым одеялом. – Повалило ее, видно, той бурей.

Мирава приблизилась к нему. У нее дрожали руки и ноги, короб за спиной потяжелел, будто набитый камнями.

В горле пересохло."

"Вербы не было! Она исчезла. Сто, двести лет – издавна, с тех пор как на Упе появились первые веденцы, она стояла здесь, на Сумежье, как страж и ворота Нави. Принимала то, что знающими людьми отсылалось в Навь ради очищения света белого. И вот она пала. Рухнула под тяжестью накопленного зла.

Сбросив короб на снег, Мирава старалась перевести дыхание, ждала, пока ослабнет жесткая рука, стиснувшая сердце.

– Не ковыряй там, не надо, – хрипло попросила она Тетерку.