– Гюнебрет!! – заорал Ален во всю силу, врываясь внутрь.

Тишина… А потом откуда-то снизу донеслись яростные вопли и стук. Я добралась до порога, уселась прямо на пол, и силы оставили меня. Прислонившись затылком к косяку, я слушала дикие крики и проклятья, как самую лучшую музыку, потому что это означало, что Гюнебрет жива. Ведь так ругаться могла только моя падчерица.

Я слышала, как Ален и Пепе что-то с треском ломали, пробиваясь вниз, а потом голос Гюнебрет раздался совсем рядом:

– Этому хлыщу я сверну шею! Ну и намерзлась я там! Гадёныш! Вот ведь гадёныш! Неделю на одних сухарях! Неделю!

Поднявшись на ноги, я встретила освобождённую и освободителей, не зная, что сказать. Стояла и прижимала руки к груди, раздумывая, уместно ли будет обнять Гюнебрет. Моя падчерица шла, укутанная отцовским меховым плащом, бледная, с запавшими щеками, с синяком под глазом, но в остальном ничуть не потерявшая прежнего задора.

– И ты здесь, – с улыбкой сказала она, увидев меня. – Могли бы и пораньше за мной приехать!

– Как ты там оказалась, дурочка? – спросил её отец.

Она сразу присмирела и повесила нос:"

"– Твой гад-посыльный сказал, что ты меня срочно вызываешь. Я поверила и поехала.

– Очень глупо, – заметил Ален.

– Я поняла, что он врёт, когда свернули от Ренна, – продолжала Гюнебрет, пока мы шли к оставленным саням. – И тут он разворачивается и – бац! – мне прямо в глаз, с плеча! Как у меня тогда голова не раскололась – просто чудо.

– Он тебя ударил? – Ален произнес это сквозь зубы, и я поняла, что если бы Реджи не спрыгнул сам, то сегодня же он слетел бы с башни по чужой воле.

– Извини меня, – вдруг захлюпала носом Гюнебрет. – Я и правда перепугалась.

– Все, не реви, обморозишь нос, – Ален подсадил ее в сани, а потом помог забраться в них мне.

Я тут же принялась укутывать Гюнебрет. Она не возражала, продолжая рассказывать:

– Там были вода и сухари, и маленькая жаровня. Я ела и пила помаленьку, чтобы надолго хватило. Я же знала, что вы приедете за мной. Но, чёрт побери, почему так долго?!

– Юные леди не ругаются, – сказала я и наконец-то обняла её, пока Ален и Пепе разворачивали лошадей. – Очень много всего произошло, я потом расскажу тебе. Но сначала нам надо тебя согреть и напоить горячим молоком.

Мы завернули домой к моей матушке, чтобы позаботиться о Гюнебрет и дать отдых лошадям. Матушка была рада, хотя и испугана нашим странным появлением. В двух словах я рассказала про бесславную смерть Реджи.

– Кто бы мог подумать… – ахала матушка, суетясь о горячем питье и теплой одежде для Гюнебрет. – Такой милый мальчик… Кто бы мог подумать?!

– Яд проникает в сердца незаметно, – ответила я, обкладывая Гюнебрет горячими грелками.