Его величество шутливо благословил нас:

– Идите, дети мои, и будьте счастливы!

Они не слушали меня, хотя я опять и опять пыталась объяснить им, что же они натворили.

Я порывалась сказать Алену обо всем, но как только начинала, он либо закрывал мне рот поцелуем, либо начинал уверять, что не хотел испытывать моего сердца столь жестоким зрелищем, как он сам в гробу, но так было нужно, и прочее, и прочее.

Мы оказались в спальне, в мгновение ока я оказалась в постели, и Ален стащил монашескую хламиду, сорвал камзол и принялся за рубашку.

– Теперь нам никто не помешает, – сказал он, склоняясь ко мне. – Но прежде, чем всё случится, скажи, что ты прощаешь меня за рыбный запах. Мне он самому противен, но ванной тут не поможешь…

– О! Я ненавижу ваше мужское самодовольство! – закричала я, перебивая его любовные песни, и он, наконец, услышал меня. – Что вы наделали?! Что наделали! Ведь у него Гюнебрет!

Ален тут же выпустил меня из объятий:

– Гюнебрет? Где она?

– Сэр Оуэн похитил её, выманил из замка, – объяснила я, снова начиная всхлипывать. – Он угрожал мне, что убьет её, если я не отправлю вам отравленные конфеты и не выйду за него замуж! Но я не знаю, где он её прячет!

Граф выбежал из комнаты, на ходу заправляя рубашку в штаны. Я бросилась за ним следом и остановилась на лестнице, на втором этаже, с отчаянием наблюдая, как Ален раздает приказания.

Замок Конмор опустел.

Все мужчины, да и некоторые женщины отправились на поиски Гюнебрет. Король распорядился отправить поисковые отряды в Ренн и ле-Анже, и мне оставалось лишь ждать.

Глава 32"

"Поиски Гюнебрет не приносили успеха. Один за одним возвращались слуги, чтобы поесть, отоспаться и снова отправиться искать дочь графа. На мои расспросы они отвечали односложно: «нет», «не нашли», «ничего не известно». Ален не возвращался, и единственное, что я могла сделать для него – это передать еду с нарочным.

Злодеи погибли, но вместе с ними погибла и моя счастливая семейная жизнь. Если случится страшное, сможет ли Ален смириться с этой потерей? Ведь так или иначе, но именно я оказалась повинной в этой трагедии.

Теперь мне не было нужды готовить завтраки, и обеды я тоже не готовила. Но удовольствия от отдыха не было, наоборот – пришла тягостная пустота. Ночами я не могла уснуть и всё молилась, молилась. Небеса не могут быть так несправедливы к нам – в это я верила всем сердцем. На четвертую ночь я задремала только после третьих петухов, когда пора было уже вставать. Проснулась я от движения воздуха и испуганно вскочила. Но это был Ален – он вошёл тихо-тихо, сел на край постели и стягивал рубашку.

– Прости, не хотел тебя будить, – сказал он.

– Нашли? – только и спросила я.

– Нет, – ответил он, стащил штаны и улегся на краю постели, отвернувшись от меня.