Готовя смертельное лакомство, я мучилась мыслью – что предпринять? Как спасти графа? Как подать ему знак, что над ним и его близкими нависла опасность? Неужели небеса будут столь жестоки, отобрав нас друг у друга?

Я могла разлить яд или выпить его сама, чтобы лишить Реджи оружия, которое он может использовать против графа. Но что это изменит? Гнев Реджи обрушится на бедняжку Гюнебрет. А если я выдам предателя местному судье – вдруг Реджи и под пытками промолчит о том, где прячет дочь графа? Тогда доказательств его вины не будет, а Гюнебрет… точно погибнет. Или моя смерть… я невольно замерла, облокотившись на стол и на секунду зажмурилась. Кого спасет моя смерть? Никого. Она только отсрочит месть Реджинальда, но вряд ли заставит от нее отказаться. Если я умру, то Ален так и не узнает, кто столько лет и такими хитрыми путями добивался его смерти. Пройдет время, Ален захочет жениться снова, и кто знает – вдруг следующая жена окажется идеальной сообщницей для Реджи? К тому же, Гюнебрет… С моей гибелью она станет всего лишь нежелательной свидетельницей предательства Реджи. И тогда он точно убьет её.

Нет, я должна придумать что-то другое.

Прозрение пришло неожиданно, и у меня даже задрожали руки от волнения и душевного напряжения.

Он должен понять, он увидит – и поймет.

Я залила конфеты в формы и поставила охлаждаться.

– Через час они будут готовы, – сказала я Реджинальду.

– Ты молодец, – он тепло мне улыбнулся. – Теперь можешь отдохнуть. Слишком много на тебя свалилось за последнее время.

В понимании Реджи, отдыхом было моё заключение в собственной спальне.

– Я очень рад, Бланш, что ты приняла разумное решение, – сказал он, проводив меня до комнаты. – Здравомыслие никогда тебе не изменяло, за это я тебя люблю ещё больше.

Кивнув в ответ, я молчала, сложив на животе руки и ожидая, когда Реджи уйдет. Он и в самом деле ушел, я услышала его голос, когда он распоряжался об охране для меня. Наверное, всё же, боялся, что здравомыслие может мне изменить.

Теперь мне оставалось только молиться и ждать спасения.

Несколько дней прошли, словно в кошмарном сне. Меня выпускали из комнаты, и Реджинальд самолично сопровождал меня везде и всюду, ревниво оберегая от внимания слуг. Когда я заговаривала про падчерицу, он кратко отвечал, что пока я послушна, Гюнебрет жива. Когда же я начинала разговоры о том, что лучше бы ему покаяться и оставить злые дела, Реджинальд смотрел на меня насмешливо и советовал вернуться к хозяйственным делам, как и подобает женщине.

– Ты ведь не каноник, Бланш, – говорил он. – Поэтому оставь проповеди. Не забудь сказать слугам, что леди Гюнебрет отправилась погостить в Ренн, с разрешения милорда графа, и вернется нескоро.

К исходу недели моё душевное волнение достигло пика.