Тело начало быстро портиться. Это зрелище не для женских глаз.

Я поспешно отступила. Но не потому, что испугалась увидеть труп. Просто всплеснула последняя надежда, что на самом деле Ален жив. На самом деле гроб пуст, а сам граф скоро появится, чтобы освободить нас.

Гроб пронесли в часовню и поставили у алтаря. Предстояла прощальная служба, а потом тело перенесут в склеп. Я стояла возле гроба, не решаясь уйти. Если бы рядом не было Реджи, я заглянула бы под крышку и – ах! – вдруг бы убедилась, что гроб на самом деле пуст!

– Выйдите все, пожалуйста, – попросил вдруг Реджинальд монахов, которые подготавливали церковь к приходу священника. – Дадим госпоже графине проститься с мужем наедине.

Монахи пошептались и покинули церковь, а Реджи и не подумал уйти за ними. Я разгадала его намерения, когда он решительно направился к гробу. Я бросилась ему наперерез и встала, раскинув руки:

– Ты и сейчас не можешь оставить его в покое! Не смей тревожить его останки!

Но Реджи оттолкнул меня и поднял крышку. От запаха гнили у меня потемнело в глазах, но я успела заметить в гробу, в крошке соли, знакомое лицо – бледное, покрытое темными пятнами. Ошибки быть не могло – в гробу лежал мой милый Ален. И впервые с тех пор, как я узнала о его смерти, слезы хлынули из глаз.

Реджи со стуком захлопнул крышку и отошел в сторону, тяжело дыша и хватаясь за горло.

– Говорят, все грешники пахнут падалью после смерти, – сказал он, продышавшись. – Похоже, этот был один из самых отъявленных грешников.

– Не смей оскорблять его, – сказала я, плача и не утирая слез. – Лучше подумай, что случится с твоим телом после смерти!

– Мне рано думать об этом, – Реджи достал платок и прижал его к лицу, спасаясь от гнилостного запаха. – Пойду, потороплю священника – пусть начинает отпевание. Де Конмору не место здесь, пусть воняет в склепе.

– Полагается три дня, чтобы все успели проститься!

– Три часа – и то много, – Реджи пошел к выходу. – Ты лучше бы переоделась, Бланш. Сразу после службы нас обвенчают.

– Обвенчает?! – я уже плакала навзрыд. – Хотя бы перед престолом божьим прояви милосердие, Реджинальд Оуэн! Я потеряла любимого, а ты требуешь, чтобы в этот же день…

– Ты всегда можешь отказаться, Бланш, – сказал он от порога. – Но только помни о последствиях своего отказа.

Он распахнул двери и пригласил монахов войти.

– Господа! – услышала я его твердый, звенящий голос. – Эти печальные события нанесли госпоже графине тяжелейшую душевную рану. Как преданный слуга его милости, покойного графа де Конмор, как лицо, которое он уполномочил оберегать его милую супругу, я обязан позаботиться о леди Бланш. После отпевания, когда тело милорда будет перенесено в семейный склеп, я и леди Бланш сочетаемся браком.