Видно было, что когда-то она была очень красива, но время это прошло, а того обаяния, которое дают морщины – следы былых улыбок, на ее лице не появилось.

Федор предложил ей извиниться перед родителями, но ожидаемо получил в ответ гневную отповедь, что она всего лишь приютила несчастного ребенка, а ее, далеко не последнего в городе человека, за это притащили в милицию, как жалкую алкоголичку, так что извиняться ей не в чем, в отличие от этой сволочи, которая сама должна ползать на коленях и каяться перед своим сыном. Переведя дыхание, дама добавила, что является не только и не столько похитительницей детей, сколько химиком мирового уровня, ее ценят на самом верху, так что если в прокуратуре только подумают завести на нее дело, то немедленно об этом пожалеют.

Федор и Юрий Иванович переглянулись. Звучало правдоподобно.

– Не будете извиняться? – уточнил Федор и вернулся в кабинет Мурзаевой, где Яна Михайловна дрожащими руками готовила чай. Он улыбнулся девушке и не стал говорить, что благодаря ее умелым и решительным действиям прокурор города оказался между Сциллой и Харибдой. Научная общественность не позволит судить гениального химика, да еще по столь идиотской статье, применяемой в основном к цыганам, но и оскорбленная мать молчать тоже не будет. Костьми ляжет, достучится до Верховного Совета и ЦК партии, а если там не помогут, то зайдет на второй круг. Слава богу, за годы руководящей работы Федор научился распознавать могучих и непобедимых кляузниц.

– Я хотела как лучше, – тоненьким голоском произнесла Яна Михайловна, подавая ему чай в граненом стакане с жестяным подстаканником, явно украденным из поезда дальнего следования. Федор знал, что другой посуды у Мурзаевой не водится. – Думала, что такие вещи нельзя безнаказанно оставлять.

– То есть это вы приняли решение о задержании? – сурово спросил Федор.

– Да, я.

– Ну и умница, – Федор подмигнул, – возбуждать дела, Яна Михайловна, вы уже почти умеете, а теперь я покажу, как разваливать. Давайте сюда маму без ребенка и следите за руками.

Колина мать вошла в кабинет. И Федор Макаров начал.

Первым делом он извинился за вмешательство в Колино воспитание, потом предложил чаю, спросил, точно ли мамочка хочет уголовного дела и громкого процесса, а когда та энергично кивнула, заметил, что судебная перспектива в данном случае весьма туманна. Будь Коля несмышленым младенцем, совсем другое дело, но он находится в сознательном возрасте, самостоятельно принял решение уйти к тете Нине, и она не удерживала его у себя насильно. В любой момент Коля мог выйти из квартиры, имел доступ к телефону, так что похищение тут весьма условное.