– Послушай, Коля, ты только вступаешь в жизнь, – тихо сказал Федор, – но уже взрослый для того, чтобы понять: если ты предаешь собственную мать, то ничего у тебя не будет. Ничего. Какая бы она там ни была, не важно. Можешь не любить, даже ненавидеть, но предавать, сбегать к чужой тете, где веселее и интереснее, ни в коем случае нельзя. Это подлость, Коля.

– Кто вам дал право читать моему сыну нотации? – взвилась мать.

Федор похлопал ребенка по плечу и поднялся на ноги. Правое колено слегка хрустнуло.

– Своим делом занимайтесь, а воспитание детей в ваши обязанности не входит!

– Это как посмотреть, – элегически заметила Мурзаева.

– Сначала ребенка две недели не могли найти, теперь эту гадину посадить не хотите, зато чужих детей стыдить всегда готовы!

– А вы, значит, настроены серьезно? – спросил Федор максимально участливым тоном, какой мог выдать в данной ситуации.

– Разумеется! Пусть отвечает, может, хоть решетка ее остановит! Иначе-то никак не поймет, что в нашей семье ей делать нечего!

Коля дернул мать за рукав, хотел что-то сказать, но она отмахнулась:

– Помолчи, когда взрослые разговаривают!

«Какое гнилое дело, – с тоской подумал Федор, глядя, как за окном сверкает и искрится ясный зимний денек, – подлый ребенок, мамаша-танк, мужик, не захотевший делить горе бездетности с любимой женой, бывшая, не имеющая достоинства признать, что все кончено… И я должен по ноздри барахтаться в этих страстях и страстишках и куда-то отвести все это дерьмо, чтобы уважаемые люди остались чисты перед законом. А может, ну его? Пусть девочка возбуждает дело? Как бы там ни было, а что родители пережили за эти две недели, того в страшных снах не вообразить. А если бы мать покончила с собой, не вынеся неизвестности, тогда как?»"

"Сказав матери, что понял ее позицию, Федор пошел в кабинет Яны Михайловны, где находилась задержанная. Компанию ей составлял старый опер Юрий Иванович. Федор сердечно поздоровался с ним за руку и первым назвал по имени-отчеству, а Юрий Иванович ответил с той восхитительной раскованностью, которая отличает прекрасных специалистов, знающих и себе цену, и свое место в коллективе.

Оперативник сразу взял Федора под локоток и интимным шепотом сообщил, что это только его вина, Яна Михайловна хотела поступить правильно, а он, старый дурак, уговорил ее на задержание.

Похитительница, в свою очередь, заявила, что нисколько не жалеет о своем поступке, ибо этот поток издевательств над мальчиком необходимо было остановить.

– А детская комната милиции для чего придумана? – спросил Федор. – Вам следовало туда сообщить, что ситуация в семье невыносима для ребенка. Они бы приняли меры.

Женщина поджала губы и отвернулась.