Не прошло и двух лет, как Фадж опять ворвался в кабинет из камина, на этот раз с известием о массовом побеге из Азкабана.

— Вы сказали «массовый »? — хрипло переспросил Премьер-министр.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь! — прокричал Фадж, уже стоя одной ногой в огне. — Мы всех быстренько переловим. Вы просто должны быть в курсе.

Премьер-министр не успел крикнуть «Постойте!», как Фадж уже растворился в потоке зелёных искр.

Что бы там ни говорили пресса и оппозиция, Премьер-министр был вовсе не глуп. От его внимания не ускользнуло, что Фадж, вопреки собственным заверениям при их первой встрече, стал появляться слишком часто и с каждым разом выглядел всё более озабоченным. Премьер-министр не любил лишний раз вспоминать о Министре магии (об Их Министре , как он про себя называл Фаджа), но всё же не мог отделаться от мысли, что в следующий раз тот явится с новостями хуже прежних. Вот почему, глядя, как нервный и взъерошенный Фадж выходит из огня, раздосадованный, что Премьер-министр не догадывается о причине его визита, он решил, что скверный гость станет достойным завершением скверной недели.

— Откуда мне знать, что делается в вашем… в мире магов? — отрезал Премьер-министр. — Я управляю страной, и у меня сейчас есть дела поважнее, чем…

— У нас сейчас одни и те же дела, — оборвал его Фадж. — И вот что я вам скажу: Брокдейльский мост рухнул не из-за износа. Западные графства разорены не ураганом. Не магглы совершили те два убийства. И Герберту Чорли лучше не общаться с семьёй. Сейчас мы делаем всё необходимое, чтобы перевезти его в Лечебницу магических недугов и травм имени святого Мунго. Сегодня ночью его поместят в палату."

"— Что вы… боюсь, мне… как?! — взревел Премьер-министр.

Фадж глубоко вздохнул и сказал:

— Премьер-министр, мне тяжело это говорить, но он вернулся. Тот-Кого-Не-Стоит-Называть-По-Имени вернулся.

— Вернулся? Значит он… жив? В смысле…

Премьер-министр припомнил страшный разговор трёхлетней давности, когда Фадж рассказал о волшебнике, которого боялись больше всех остальных, о том, кто совершил сотни кровавых преступлений, а затем, пятнадцать лет назад, таинственно исчез.

— Да, жив, — ответил Фадж. — По крайней мере… не знаю… можно ли так сказать о том, кого нельзя убить. Я в этом не разбираюсь, а Дамблдор ничего толком не объясняет… но, во всяком случае, он обрёл плоть и кровь, а заодно способность ходить, говорить и убивать, поэтому, да… думаю, мы можем считать, что он жив.

Премьер-министр не знал, что на это ответить, но он был не из тех, кто легко признаёт своё невежество, а многолетняя привычка выглядеть осведомлённым во всех вопросах заставила его выудить из памяти полузабытую подробность прошлого разговора.