Даже если Харитонов задумал провести свою первую брачную ночь со мной прямо здесь, на трассе, или вообще, отдать меня на растерзание своему водителю, Ибрагиму или другим сопровождающим, то… я не собираюсь это терпеть!

— М-да… жаль портить такую красоту! — задумчиво произносит Харитонов, но в его глазах я вижу такую злость и раздражение, что инстинкты и разум отключаются в моей голове.

Выключается все, кроме одного: бежать!

Я дергаю ручку, и о чудо! Дверь не заблокирована!

Я вываливаюсь из машины прямо в снег, и скатываюсь с насыпной обочины. Снега много, он искрится в свете автомобильных фар, и не пачкает мое платье.

Скатившись кубарем в начало леса, я скидываю неудобные шпильки-лодочки и сайгаком припускаюсь в чащу.

— Ибрагим! — слышу я негромкий, но властный приказ Харитонова.

Я без верхней одежды, платье тонкое, на улице минус. Белые кружевные чулки сразу же порвались без туфель.

Этот страшный человек Харитонова, Ибрагим уже рядом. Я слышу, как хрустят прошлогодние ветки под тяжестью его ботинок.

Платье узкое, мешает мне, ветки царапают нежную кожу ступней.

Мы с Ибрагимом в разных категориях. Разумеется, он и одет более подходяще для преследования, и по-мужски вынослив. А я… натыкаюсь на ветку, и с размаху валюсь на землю, прямо под его ботинки.

— Отпустите! — пытаюсь я с ним договориться, но у камня сострадания больше, чем у личного охранника моего мужа.

Ибрагим молча, будто не считает нужным вообще со мной разговаривать, не спеша надевает на руки кожаные перчатки.

Зачем⁈

Чтобы придушить меня и отпечатков пальцев ни осталось⁈

Один рывок, и Ибрагим дергает меня с земли. Скрутив руки, он молча несет меня в сторону дороги.

С ним бесполезно договариваться. С бесчувственной глыбой и то больше шансов, что тебя услышат.

Ибрагим возвращает меня обратно к автомобилям. Харитонов и его свита хмуро поглядывают на меня.

— Хм… не думал, что у Деснова такая резвая дочь. — усмехается Харитонов.

В его голосе хоть и слышится раздражение, но в глазах скрытое восхищение. Ему нравится мой бунт? Моя непокорность?

Я еле сдерживаю язык за зубами, чтобы не наговорить ему гадостей. Умом понимаю, что с таким как Харитонов, лучше молчать.

Он делает еле заметный знак своим людям, и все они как один разворачиваются ко мне спинами.

— Ибрагим! — кивает Харитонов сдерживающему меня охраннику.

Тот ловко в одно чудовищное усилие разрывает корсет на моем платье. Пышная юбка тянет ничем более не сдерживаемую ткань вниз, и я остаюсь в одном лишь нижнем белье в февральской стуже, окруженная пеной белоснежного кружева разорванного платья.

Отмечаю, что Ибрагим так же успел отвернуться. Он не посмел взглянуть на меня, оставшуюся в трусах и лифчике.

На мне остался лишь один весьма жадный и заинтересованный взгляд.