Меня родной отец предал, что говорить про чужого человека? Обида за мать? Да нет, их дела. Разошлись мирно, он ее не обидел. Что говорят в таких случаях? Светлая память? Ну да. Светлая память. Наверное, так.

* * *Найти Мишу Ходасевича оказалось непросто. Нашла, журналистские навыки не истребить.

Это был большой увалень, заросший густой бородой и сверкавший лысиной на затылке. Жил в Тушино в маленькой, довольно запущенной квартире. Миша молча выслушал непрошеную гостью и жестом пригласил в дом. На кухне у плиты возилась худенькая женщина с жидким хвостиком волос на затылке. В одной руке у нее была поварешка, а на другой сидел младенец месяцев шести. Из комнат доносилась музыка и девичьи голоса.

– Лена, жена, – коротко представил ее Ходасевич.

Сели на кухне, Лена подала чаю.

Ходасевич снова склонил голову набок и стал похож на сонного бурого медведя.

– Книжку? О Городецком? – удивился он. – Ну, я не знаю… Я же был совсем сопляк. Нет, помню, конечно, только что? Весь ужас с родителями, – тут его крупное лицо исказила гримаса боли, – самый основной ужас, происходил без меня. Дядя Илья отправил меня в Монголию. Боялся, наверное, чтобы и меня не приобщили. На похороны я не успел, все сделал дядя Илья. Ну, и потом помог с этой, – он огляделся, – квартирой. Давать ее не очень-то и хотели. А когда папа сидел, он тоже нам помогал. Это я помню. Правда, мама все злилась: кричала «подачки» и просила его устроить ее на работу. В общем, ничего особенного я не помню. Сначала детство и одно сплошное счастье. Потом это, с отцом, – и одно сплошное горе. А потом я уехал. Знаю, что они были друзьями, отец и Илья. Знаю, что он, Городецкий, сделал нам много хорошего. Вот и все, собственно. А потом мы потерялись как-то. Наверное, виноват в этом я. Или жизнь. Такие дела.

* * *Комаров нашелся довольно быстро, спасибо Сети. Анна поехала в Энск, благо совсем недалеко, всего километров сто восемьдесят.

Приехала к обеду – и сразу в театр. Театр, точнее, театрик оказался очень милым: маленьким и ухоженным, выкрашенным в желтый цвет, в типичном классицистическом стиле, бывший особняк предводителя местного дворянства.

Строгий вахтер преградил ей путь:

– К Самому? А вы кто ему будете?

Она рассмеялась и показала удостоверение из журнала. Вахтер в богатых усах внимательно изучил документ и важно кивнул:

– Сейчас отзвонюся.

Не торопясь достал мобильник и вытянулся в струну.

– Василь Витальевич! Из столицы – журналистка какая-то. Название? Уточню! – И поднес к глазам удостоверение.

Анна тяжело вздохнула:

– Господи, ну просто сенатор!

Вахтер пробурчал:

– Главнее.

И пропустил.

Она поднялась по мраморной парадной лестнице в красном ковре.