Он был корифеем, гением… Да, гением – наверняка. Илюшку он обожал еще с института, помогал как мог. А мог он многое. Они дружили. Особенно когда Илья вырос и оперился. И вот случилась беда. Какая-то студентка, у которой мастер не принял экзамен, накатала на него страшную телегу: мол, приставал и зачет обещал только за постель… У девки оказался влиятельный папаша. Дело стали раздувать, как воздушный шар. Корифей, бедолага, слег с гипертоническим кризом. Плюс больная жена, с которой прожита большая и трудная жизнь, дочь, взрослая внучка. А главное – репутация. И его стали травить. В институте давно уже хотели от него избавиться, даже статейку какую-то протолкнули в «Советскую культуру». В общем, беда. И тут подключился Илья. Вывел эту девку на чистую воду, добился опровержения в газете, публичного извинения в деканате, восстановления репутации. Хотел еще подать в суд за оскорбление чести и достоинства, да не успел, умер мастер, не пережил позора. И Илюшка стал помогать его вдове и дочери. Чем – уже не помню, говорить об этом он не любил, но что помогал, это точно.

– И что получается? – спросила Анна. – Разве он не герой?"

"– Герой? – удивленно переспросила Женя. – Конечно нет. Он поддерживал слабых и помогал как мог попавшим в беду. Ну, знаешь ли, я не называю это таким громким словом. Я считаю, что так поступают нормальные люди. Какой же здесь героизм? Он был человеком. Сложным, противоречивым, упрямым, капризным, талантливым. Просто мы с тобой, девочка, смотрим на него глазами любви. А вот ангелом он точно не был, – рассмеялась она, – и просто с ним не было никому. Думаю, что и ты – не отдельным списком. Нет, – покачала головой «последняя жена». – Он не был борцом. Сибарит, гедонист. Какой из него борец? Смешно. Он просто жил, жил даже тогда, когда это было почти невыносимо. Не спился, не удавился, по-прежнему носил свежие рубашки и отглаженные брюки. Попробуй ежедневно сопротивляться хамству, подлости, предательству, зависти, лени, соблазнам. А он сопротивлялся. В основном пока хватало сил. Но и он однажды сломался… Просто кончились силы. Но даже тогда он остался мужчиной. Я имею в виду наш развод, Анна.

* * *Вскоре она встретилась и со Славиком.

– Как я к нему относился? Нормально. Он был нормальный мужик: не придирался по пустякам, не гнобил, не цеплялся. Ну, обоюдной нежности у нас, думаю, не было… Но я помню операцию и больницу, как он приезжал, привозил фрукты и булочки с сахаром в форме сердечка. Помнил, что я их любил. И еще, мама не знает. Влип я однажды, по молодости и дурости. И он мне помог, да не помог, просто спас!

Отцом он мне не был. Другом? Да вряд ли. А вот врагом определенно нет. Любить меня он был не обязан.