Дверь с надписью «Директор» оказалась основательной, глянцевой, богатого вишневого оттенка, со сверкающей медной ручкой и медным же звонком.

Анна усмехнулась и нажала на кнопку звонка.

– Войдите, – раздался утомленный голос.

За огромным дубовым столом сидел полноватый лысый мужчина, куривший толстую сигару.

Объяснились. Он внимательно слушал, наклонив голову и чуть кривя уголки толстогубого рта.

– Та-ак, – произнес директор, когда она замолчала. – Значит, книга о Городецком. Смешно, – заключил он, подняв на Анну блеклые светло-голубые глаза.

– Смешно? – переспросила она.

– Конечно, смешно, очень, – повторил он и широко, как бы душевно, ей улыбнулся. – А позвольте узнать, почто такая честь? За какие заслуги? Или герои в стране закончились? Да что он сделал, ваш Городецкий? Какой след оставил после себя?"

"Анна дернулась и, нервно кашлянув, поинтересовалась:

– Старые обиды, господин Комаров?

Он благодушно махнул рукой и откинулся в кресле.

– Да бросьте, какие обиды? Я ведь, по сути, ему должен всю жизнь в ножки кланяться! Если б не та история… Или вы, может, не в курсе? – Он уставился на собеседницу пронзительным взглядом.

– Я в курсе, – жестко ответила Анна. – И что дальше?

– А дальше, – медленно протянул Комаров, – это тогда я думал, что жизнь моя кончилась. Хоть в петлю, честное слово. Работу отобрали, жена бросила. Нет, правда, хоть в петлю, – повторил он и сладко зевнул. – А потом, знаете ли, все наладилось. Я-то, дурак, думал, что нет нигде жизни, кроме столицы. И творчества нет. А это не так! – Он слегка оживился. – Именно здесь, в этом театре, я нашел все. Понимаете, все: призвание, реализацию, счастье, семью. Достойно все получилось. Достойно прожита жизнь. – Он снова зевнул и продолжил: – Ехал сюда как на Голгофу, ей-богу. А потом как-то все получилось. Ура!

– Ура, – подтвердила Анна. – Значит, вы на него не в обиде?

Комаров задумался.

– Нет, какая там обида! Это сначала я его ненавидел, долго, лет десять. А потом… Вот цветы на могилку снесу. Ей-богу, снесу! И еще поклонюсь.

И Комаров широко улыбнулся.

– Не стоит, – сухо ответила Анна. – Не нужно ни цветов, ни поклонов. Я рада, что у вас устроилось.

– Более чем, – довольно кивнул Комаров. – Все очень достойно.

Анна встала и медленно пошла к двери. У самой двери обернулась.

– И вы не считаете его предателем и подлецом? – спросила она.

Комаров развел пухлыми ручками и снова сладко улыбнулся:

– Конечно считаю. Потому что правду люблю.

Анна резко вышла из кабинета и с силой хлопнула дверью. Точнее, попыталась хлопнуть: дверь, тяжелая, вальяжная, как и директор театра, хлопать не собиралась, пошла плавно и мягко, тихо и осторожно. Достойно, как говорил ее хозяин.