— Он кто — комиссар?

— Он военный. Военный летчик.

Печерский оттопырил губу и засмеялся.

— Скажите пожалуйста! Пхэ! Летчик. Военный летчик. Шварц и вдруг летчик! Ай-вей!..

Тогда она встала.

— Миша, я лучше уйду.

— Нет! — почти вскрикнул Печерский и схватил ее за руку. Человек на скамейке впереди услышал крик, привстал и оглянулся. Печерский заметил его и сразу остыл.

— Погоди. Подумай, мне тоже не легко, — совсем тихо сказал он. — Жили мы с тобой пять лет. Жена ты мне или не жена?

Она ответила робко и вместе с тем твердо.

— Теперь уже не жена, Миша, ты же понимаешь.

— Ах, не жена!.. — и Печерский опять сжал ее руку. Но оглянулся на человека позади и отпустил.

— Миша, я лучше уйду, — сказала Наташа.

— Ладно. Не жена… Зачем пришла?

— Ты же просил, ты писал. Вот я и пришла…

— Я хотел видеть мою жену перед богом и людьми, мою Наташу, — сказал Печерский и подумал, что он сейчас сказал это совсем как актер.

— Миша, ну погоди. Ну «жена перед богом и людьми Но ведь восемь лет. Восемь лет мы с тобой не выделись. У меня девочка. У меня — дочка. Я получила твое письмо и сказала мужу, что хочу тебя повидать, хочу сказать, что между мной и тобой все кончено. Ты сам понимаешь. Ужасно тяжелый и ненужный разговор. Вот мы видимся в последний раз, в последний раз, — просто и грустно повторила она. — Никогда мы больше не увидимся. И мне кажется, тебе все равно и ты так же равнодушен, как и я. Правда, Миша?

— Ты так думаешь? — сомневаясь спросил Печерский. — Стало быть правда кончено?

Они молчали и слушали слабый шелест деревьев, звонки и гудки.

— Кончено. Может быть, я могу помочь… Может быть, тебе трудно здесь, в Москве, в первое время…

— Ничего мне от вас не нужно, мадам… Шварц, — высокомерно сказал Печерский и подумал: «Слова, все слова. Моя, как всегда моя».

— Слушай. Представь себе, если бы мне понадобилось… Ну, скажем, если бы мне грозил… Попросту говоря, если придется заметать следы. Понимаешь? Могу я рассчитывать на тебя?

— Не понимаю.

— Не понимаешь? Ну, как ты думаешь, зачем я здесь?..

— Не знаю. Многие возвращаются. Вот и ты тоже…

— Возвращается сволочь! — Он задумался, тряхнул головой. — Наташа, ты была моя, моя телом и душой. Ты на меня молилась. Помнишь?

— Ах. боже мой, — как бы с досадой сказала Наташа.

— Я в тебя еще верю. Слушай. Мне здесь трудно одному. Я одинок. Мне важен каждый свой человек, каждая душа. Я хожу один как волк в лесу, как волк. Лес полон капканов, из-за каждого пня смерть. Ты понимаешь? Ты понимаешь о чем я? — значительно и высокомерно повторил он. — Для них я — волк. В случае беды — помоги. Поняла? Понимаешь, зачем я здесь? Ну я — белый, белогвардеец, белый!.. — почти воскликнул он. — Поняла?..

Она посмотрела на него со страхом и жалостью:

— Понимаю.