Степан Петрович во-первых, дела не решает, не его ума это дело. Но бывает у нас всякая чепуха. Надо узнать. Пойду и узнаю. Теперь дальше: допустим — снимут…

— Что ж из этого?.. Погодите. Вот вы говорите: «политическое значение», «ответственность», «руководство» и все с усмешечкой. Какие тут смешки. Здесь смешков нет. Бывший водопроводчик, кочегар… Уж очень злобно вы это говорите. У нас рабоче-крестьянская республика, этого нельзя забывать, об этом надо напоминать каждый день всему миру и то, что во главе большого дела поставить бывшего кочегара или водопроводчика — с нашей точки зрения — правильно. Тем более, что за десять лет он многому научился, что он связан, спаян с этой работой, с производством. Возьмите вашу дорогую Америку. Сколько там больших инженеров из простых кочегаров.

— Позвольте…

— Вообще, по-моему, пока не о чем разговаривать. Толки да слухи, да пересуды. Вот я пойду и расспрошу. Прощайте.

Каблуки тяжелых сапог загремели по коридору, затем хлопнула выходная дверь.

Ксана подошла к Мерцу:

— Николай Васильевич…

Он слабо махнул рукой и отвернулся.

VIII"

"Около семи вечера Печерский подходил к серому, пятиэтажному дому в Сретенском переулке. Парадный подъезд был заперт. Ход был очевидно со двора, черный ход, но Печерский медлил. У трамвайной остановки на Трубной ему встретился человек в белом картузе. Человек внимательно посмотрел на него и вдруг, как показалось, Печерскому, повернул назад. «Слежка», сразу подумал Печерский, «но почему же так явно?» Нет, не слежка, случайность. — Человек обознался и пошел прочь. Пустяки. Печерский вошел во двор и разыскал черный ход, расшатанную, обитую рваной клеенкой. дверь. Черная лестница четырьмя крутыми зигзагами поднималась вверх. На второй площадке тускло светилась электрическая лампочка. Квартира 16. Не было пуговки звонка. В двери просверлили отверстие, и пропустили проволоку. Печерский дернул за катушку, за дверями брякнул звонок и сразу спросили: «Кто?»

— Гражданин Акимов дома?

— Сейчас узнаю.

Сначала было тихо, затем кто-то другой спросил: «Кто спрашивает Акимова?»

— Знакомый. Откройте.

Дверь открылась, но сейчас же загремела цепь. Лысая голова выглянула в щель:

— В чем дело?

— Вы Акимов, — не торопясь начал Печерский. — По-видимому это вы. Мне описали вашу наружность.

— В чем дело? — сказала лысая голова и чуть подалась назад.

Печерский приблизился и произнес раздельно и многозначительно «Де-вят-ка», и вдруг дверь захлопнулась. Печерский в недоумении постоял перед дверью.

— Что за чорт! — наконец сказал он, прислушался и постучал.

— Что надо? — глухо спросили за дверью.

— Николай Николаевич, откройте…

Печерский прислушался. Тишина и как бы сдавленное дыхание за дверью. Тогда он сильно постучал.