А они бегали из Ростова в Кисловодск, из Кисловодска в Тифлис, из Тифлиса в Константинополь и Загреб, и дальше. Я понимаю, им не сладко жилось, но они же успокоились, когда были уверены, что я умерла. Ну пусть бы и думали дальше. И совершенно напрасно Николай Васильевич пошел к ним в Париже. Никогда мы не сговоримся.

Она замолчала и затем вдруг сказала печально и тихо:

— Мне их жаль, конечно, вероятно им очень скверно…

— Да, не легко.

— Что ж, пошлем денег. А писать я не буду.

Затем было длительное, неловкое молчание. Печерский кашлянул и посмотрел на Мерца. Мерц молчал.

Вошел черноволосый, похожий на цыгана парень, отпиравший Печерскому дверь.

— Можно?

— Конечно, Митин, — сказала Ксана и обернулась к Печерскому. — Вы надолго в Москву?

— Навсегда! — торопливо заговорил Печерский. — Я вернулся на родину с твердым намерением работать. Я буду работать. Для меня эта поездка… Я смотрю на эту поездку в Россию, как на искупление. Я как бы переродился… — Нужно было еще что-то сказать, сказать убедительно и просто, но Печерский не нашел слов и замолчал.

— Что ж, очень хорошо, — видимо смущаясь сказал Мерц.

Его смущали не слова, которые говорил Печерский, а его повышенный, несколько актерский тон.

— Что ж, хорошо. Татьяна Васильевна просит помочь вам. Чем же я могу вам помочь?

— Вы хотите получить работу? — спросила Ксана.

— Совершенно верно. Я шофер и знаю автомобильное дело.

— Я думаю, вы устроитесь. У нас как раз разгар…

— Совершенно верно. Но ваше имя, Николай Васильевич, ваше, так сказать, содействие… Признаться, я очень рассчитывал. — И опять Печерский неожиданно замолчал. Мерц посмотрел на него, подождал и сказал:

— Хорошо. Напомни мне, Ксана.

— Долго были заграницей? — спросил цыган.

— Семь лет.

— С двадцатого года. Так. С Врангелем уехали?

«Чекист», решил Печерский, кашлянул и слабо улыбнулся.

— Знаете, прошлое для меня, как дурман. Как я сожалею… — Печерский оглянулся. Все молчали. — Не смею больше задерживать. Стало быть разрешите справиться? Покорнейше благодарю. Не извольте беспокоиться, — невнятно пробормотал он, и, прощаясь, поцеловал холодную, неподатливую руку Александры Александровны Мерц.

VII"

"Печерский ушел. Ксана и Мерц почувствовали странное облегчение.

Вместе с ним уходили неприятные и тревожные воспоминания. Митин, как свой человек понял это и хотел заговорить о делах, но Ксана перебила Митина.

— Какой странный тип… Правда? — она вскрыла конверт. — Это от Лели, «письмо передаст тебе близкий мне человек», — прочитала она вслух. Ну теперь понятно «близкий»…

— Что понятно?

— Понятно, почему он называл Лелю по имени, и вообще все понятно.

Мерц поморщился и поправил галстук.

— Ты странно судишь. «Близкий» — значит любовник.

— Неприятно слушать.