Ей казалось, что огромный тяжелый меч огромного, могучего Короля-некромага, обрушившийся на Аргента, раскроит его черную стройную фигуру пополам, рассечет, но Аргент устоял, вынес этот жуткий, тяжелый удар, яростно глядя в уродливое лицо соперника за перекрестьем подрагивающего от напряжения оружия. Его коварный нож, ярко сверкнув ослепительным белым светом, взлетел — и, как тонкую бумагу, пропоров броню Короля, кольнул его в бок, пуская отравленную черную кровь."

"Безумный Король, взревев, как дикий вепрь, оттолкнул от себя Аргента, рукой мазнул по пробитой броне. Рана была не смертельна и не опасно, но очень болезненная и обидная.

— Трус! — взревел Король, глядя в чистое, белое лицо Аргента. — Боишься, не смеешь убить?

— Ищу, где ты припрятал свое черное сердце, — язвительно отозвался Аргент, и его меч коварно метнулся к Безумному Королю. Однако Король-некромаг поспел за этим ударом, его огромный тяжкий меч неожиданно ловко отклонил удар черного изящного клинка Аргента, и противники снова сшиблись, рубясь быстро, зло и сильно, не уступаю друг другу ни в мастерстве, ни в силе, танцуя жуткий танец смерти.

Сверкающее оружие мелькало, словно было единственным живым в этом прогнившем пыльном мире. Никогда еще ни Уна, не Дерек не видели зловещего, строгого Аргента настолько страшным и беспощадным. Глядя на его развевющийся черный плащ, черной алмазной мглой обвивающий его руки и все усиливающий черный меч, рвущийся к телу Безумного Короля, они не видели своего ректора — они видели сорвавшегося с цепей верного пса Алого Короля, безжалостного, хладнокровного, неумолимого, целеустремленного убийцу, ожившее зло. И его руки… невозможно было поверить в то, что они умеют ласкать и быть нежными и мягкими. Когда-то они держали перо; теперь, с той же страстью и радостью они сжимают рукоять смертельного оружия, и тот, кто виновен в этом, отбивая град обрушившихся на него ударов, наверное, тысячу раз пожалел, что своей жестокостью сам вложил в руку светлого Поэта меч.

Светлый нож, прочертив в воздухе ослепительную и быструю, как молния, дугу, яростно и зло взлетев, полоснул по изувеченному лицу Короля-некромага, едва не разодрав ему рот от уха до уха, и Безумный Король заорал от боли и оскорбления, нанесенного ему, попятившись и рукой зажимая раненное лицо, выплевывая осколки разбитых лезвием зубов. Сквозь пальцы его текла кровь, и казалось, это кровь его жертвы, которую он жадно пожирает, захлебываясь погубленной жизнью.

— А ты повзрослел, Поэт, — еле слышно прохрипел король. — Научился драться. Но твои булавочные уколы не остановят меня.