И теперь, когда Король поднял руки, занося над головой меч, чтоб нанести сокрушительный удар Аргенту, на его груди, на том же самом месте, блеснул раскаленным добела светом знакомый силуэт.

— Череп, Аргент! — крикнула Уна. — Череп!"

"В один из темных провалов безносого остова был вставлен этот самый бриллиант. Глубоко утопленный, он был почти незаметен, но все же выдал себя драгоценным, словно живым сверканием.

И Аргент услышал Уну; продолжая наступать, теснить Безумного Короля, он обратным хватом перехватил нож, и, в очередной раз отбив атаку огромного меча некромага, со всего размаху всадил Нож Неправды в нагрудный панцирь Короля, на мелкие части раздробив металлический череп и разбив в крошево черный бриллиант.

От нанесенного ему удара Король отшатнулся, откинул от себя прочь разъяренного Аргента. Из его горла рвался какой-то жуткий, свистящий визг, словно тысячи душ стенали и кричали, сгорая в колдовском зеленом пламени. Его рука нашла торчащий из груди нож и со звоном обломала его, но дела уже было не исправить: панцирь, покрывшись сетью трещин, с хрустом разламывался, осыпался, как тончайшая яичная скорлупа, амулет, который Безумный Король так тщательно прятал и одержимо охранял, черным мертвым песком ссыпался из расколотого черепа.

— Ты убил моего Дракона! — проорал Король, окровавленными пальцами хватая черные мертвые крупинки, словно пытаясь вернуть их обратно. — Ты убил его!.. Ты отнял его у меня!

Однако, внезапно произошло кое-что еще.

То, чего никто не мог ожидать и предугадать. То, что, вероятно, знал Алый Король — но помалкивал об этом.

Огромная стена, завешанная серыми пыльными портретами, на которых были запечатлены неясные лица, давно потерявшие свою индивидуальность, вдруг хрустнула, покрывшись сетью трещин. Извилистыми змеями они разбегались в разные стороны, разламывая серый мрак, и в них, словно солнечный свет, засиял и забился живой дар, замурованный, спрятанный ото всех.

Аргент прикрыл глаза, которые больно резануло золотое сияние, а Безумный Король завопил и бросился на эту стену, сдирая плесень и паутину.

— Это оно! — вопил он, пальцами расширяя трещины, обламывая куски разрушающейся штукатурки. — Зеркало Правды!

Вмиг его серый замок наполнился стонами и мучительными криками, Уна с Дереком едва не упали, едва устояли на ногах, когда пол под ними вспучился и дрогнул, и все то, что она ранее принимали за серые тени, за рваные тряпки, за костяные остовы, завернутые в истлевшие ткани, вдруг задвигалось, учуяв запах дара, распалось на отдельные изможденные тела, и поползло, поковыляло на слабых ногах к солнечному свету дара.