— И совесть у них есть?

— Да, как ни странно, — в тон ему ответил Гаррет. — Свойственно. А совесть есть у меня. Еще осталась.

С минуту они стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза, изучая, словно желая проникнуть мыслью глубоко, дальше прозрачности глаз, в самую душу, в потаенное, в самую суть друг друга.

— Дерек, — позвал Демьен, все так же глядя в глаза юного некромага. — А ну-ка, сними с него печать.

— Что, простите? — настороженно отозвался Дерек. — Ваше Высочество?..

— Ты же расслышал, — так же небрежно ответил Демьен.

— Ваше Высочество! — воскликнул потрясенный Дерек. — Но с такой чудовищной силой мы не справимся! Это же сотни людей!..

— Вот пусть он и помнит, что это сотни людей, — ответил Демьен, так же неотрывно глядя на Гаррета. — Посмотрим. Есть ли у его совесть, и может ли желание справедливости пересилить желание стать самым могущественным?

— Это опасно! — выкрикнул Дерек, волнуясь. — Это может стоить вам жизни!

— Есть вещи, — отчеканил Демьен, — которые могут быть дороже жизни.

Дерек нерешительно подошел к Гаррету, и Демьен прикрикнул:

— Ну же! Я приказываю!

Тельма чуть заметно улыбнулась, спрятав лицо в тени капюшона.

— Ты говоришь совсем как твой отец, — произнесла она мечтательно. Демьен высокомерно глянул на нее, его чувственные губы крепко сжались, почти превратившись в бледную полоску.

— Оставь при себе свои восторги Его Величеством, — ответил он. — Снимай, Дерек.

Через несколько минут печать Гаррета осталась в руке Дерека, и тот отступил от освобожденного некромага, настороженно сверкая глазами.

"— Ну, что же ты ждешь, — произнес Демьен, рассматривая освобожденного некромага. — Иди. Сожри его.

— Сколько? — поинтересовался Гаррет, дерзко сощурившись.

— Весь, — так же дерзко ответил Демьен. — Столько, сколько влезет.

— Хорошо, — просто ответил Гаррет и нырнул в сверкающее озеро.

— Теперь ты, — Демьен обернулся к Тельме. — Где Вседверь? Я хочу заколотить ее, закрыть и запечатать, чтобы Корнелиус никогда больше не являлся на свет.

Но Тельма не ответила. Подняв голову, она прислушивалась к чему-то, неслышимому уху простого смертного, и на губах ее заиграла поистине адская усмешка.

— Ты спрашивал, где Вседверь, — сказала она зловеще. — Вот сейчас ты узнаешь.

Словно солнце взошло над плоскими крышами зловещих башен — так стало ярко.

Из ничего, из пустоты над крышей одной из башен открылась дверь, словно кто-то из темноты ножом вырезал кусок как вырезают его из цельного полотнища ткани.